Страница 260 из 269
Он поднялся в квартиру — там было идеально чисто, а в холодильнике полным-полно свежих фруктов, овощей и прочих продуктов. Он снова позвонил ей, но теперь ее номер был «disco
Вот и всё, сказал он сам себе, недолго музыка играла…
Его жизнь вернулась в свою скучную колею, он больше не давал объявлений о найме домработницы, перестал играть на бирже, только смотрел по ТВ новости о войне в Газе, слушал Баха и Моцарта, принимал кучу лекарств, которые ему назначил кардиолог, и жалел о том, что он еще многое не успел ей сказать о Боге, о евреях, об Израиле, о войне Гога и Магога и о музыке Шнитке…
- - —
Через два месяца, щелкая пультом телевизора, он вдруг увидел Ольгу. Точнее, бегло переходя с канала на канал и привычно пропустив единственный русскоязычный телеканал в Израиле, он нахмурился: ему показалось, что она мелькнула на экране. Не веря себе, он переключил на прежний канал и обнаружил, что это действительно она, его Оля Белошеева, но без ее тяжелой бронзовой косы, а с очень короткой стрижкой, которая ее молодила. Зато в том самом, от Spagnoli, строгом платье цвета бельгийского шоколада, которое он купил ей в Иерусалиме. И теперь она была не в роли домработницы, а телеведущей политических дебатов сразу четырех мужчин: одного депутата Кнессета, двух политологов-арабистов и военного корреспондента. Умело пользуясь неподдельным любопытством в своих сиренево-голубых глазах, она короткими вопросами легко останавливала заболтавшегося оратора и спокойно возвращала беседу в русло главной темы — как и когда начнет работать государственная комиссия по определению виновников катастрофы 7 октября, почему этой комиссии нет до сих пор и почему армией руководят те же генералы, которые командовали ею до 7 октября. Было видно, что ей очень нравится эта роль, ведь она всегда делала лишь то, что нравилось…
Конечно, его первым порывом было немедленно позвонить директору «русского» канала Шимону Когану, его давнему знакомому, с его помощью вызвать к телефону телеведущую Ольгу Белошееву и сказать ей: «Дорогая, поздравляю! Ты умница!» Но он не сделал этого, а просто выключил телевизор.
Еще через месяц он заметил, что по ночам его перестали посещать мужские желания, а, точнее, эротические сны еще есть, а эрекции нет. «Лекарства! — подумал он. — Это они угнетают потенцию!» Он наспех оделся, вызвал такси, прихватил складной зонтик (стояла уже осень) и лифтом поехал вниз. На десятом этаже лифт остановился, в кабину вошла соседка с собакой. Эфраим светски поздоровался «Бокер тов!», но мысленно выругался: он всегда избегал встречи с этой парой. И не столько из-за соседки, сколько из-за ее пса — это была трагическая помесь немецкого дога с таксой, и потому с глазах собаки была такая мука, что встречаться с ней взглядом было тяжелым испытанием. Длинноногому догу страстно хотелось бегать, как гончая, а коротконогая такса обрекала его на невыносимую медлительность.
— Да, это лекарства, — спокойно сказал Эфраиму его кардиолог. — Но я не могу их отменить без риска нового инфаркта или инсульта. Поэтому выбор твой — эрекция или жизнь. Быть или не быть, как у Гамлета…
Он вернулся домой и включил CD со Вторым концертом Альфреда Шнитке для виолончели с оркестром. Сидя на балконе, он в вечерне-осеннем полумраке улетал вместе с музыкой Шнитке в иные миры и тонул в черных дырах Вселенной.
А потом лег спать и уже не проснулся. Да и зачем ему было просыпаться?
P.S
.
Обычно на встречах с читателями я читаю только первую часть этого рассказа — до эпизода, когда Ольга приходит в спальню, ложится в постель, и Эфраим под одеялом протягивает руку в ее сторону. Тут я останавливаюсь и прошу слушателей придумать продолжение рассказа. Публика оживляется, женщины активно предлагают хэппи-энд: герои поженятся, у них родится двое детей. В Ашдоде сразу несколько человек предложили другой вариант: Ольга окажется аферисткой, которая развела Эфраима своей простотой и доступностью, чтобы затем ограбить или женить на себе и обобрать до нитки. А на встрече в Кирьят Моцкин одна женщина сказала: «Во время секса у него случится инфаркт, она его спасет, он женится на ней, и все будет прекрасно. Но потом прилетят его дети, которые хотят унаследовать квартиру отца, и потому просто выживут ее, заставят их развестись». Во время автограф-сессии эта женщина подошла ко мне и приватно сказала, что мой рассказ это ее подлинная история: она была «метапелет», сиделкой у больного израильтянина, выходила его, они поженились, а потом приехали его дети и довели их до развода.
И, наконец, в Нетании один мой коллега сказал, что эта история должна закончиться одной фразой: «Им было так хорошо, что они не слышали сирены».
2024 г.