Страница 257 из 269
вам понадобится постельное белье», то есть с подтекстом, что оно может и не понадобиться, поскольку он гостеприимно оставил приоткрытой дверь в свою спальню (где и был огромный, во всю стену до потолка шкаф для белья и одежды). И теперь, ясно слыша шум душа из ванной комнаты, он напряженно ждал, что она будет делать после душа — придет в спальню, достанет из шкафа постельное белье, но постелет себе в гостиной на диване или на матрасе в «мамаде»… Или, увидев, что он спит в дальней стороне своей огромной, как стадион, кровати, а на оставшемся месте есть еще одно одеяло и подушка, она тихо ляжет по другую его сторону…
Он проснулся через полтора часа и услышал, что в ванной все еще льется вода из душа. Он встал, натянул шорты, босиком подошел к ванной и прислушался. За дверью был слышен ровный поток воды без единого всплеска, какие бывают, когда человек моется. Все-таки он постучал, но ответа не было. Он осторожно открыл дверь и увидел, что она, одетая, с наполовину распущенной косой, спит, сидя на банкетке и прислонившись плечом и головой к кафельной стене рядом с душевой кабиной. Видимо, включив душ и распуская косу, она устало присела — ведь она встала, наверно, в шесть, а то и еще раньше, добралась до тель-авивской автобусной станции «Тахана мерказит», приехала в Ашдод и весь день, до темноты трудилась, не покладая рук…
Он выключил душ, затем подошел к ней, поднял ее за плечи и сонную, с закрытыми глазами, повел в спальню. По дороге она пыталась что-то сказать, но он, не слушая, уложил ее, одетую, в свою безразмерную кровать, накрыл одеялом и стоял над ней, решая, как ему дальше быть, лечь рядом или…
Тут она шевельнулась, повернулась на бок и, по-детски положив руку под щеку на подушке, поджала, как ребенок, колени.
Эфраим повернулся, достал из шкафа комплект свежего белья, ушел с ним в «мамад» и постелил себе на раскладушке…
Он проснулся в 7.45 утра от шоколадного запаха свежезаваренного кофе. Проходя мимо спальни в ванную, он через открытую дверь увидел, что его кровать застелена так идеально, как застилают в лучших лондонских отелях. В ванной тоже был идеальный порядок — чистота, свежие полотенца, всё — от зубной пасты до фена — на своих местах. То есть, от запаха кофе до идеального порядка в квартире всё говорило о появлении здесь настоящей хозяйки, женщины.
Приняв душ и одевшись, он вышел в гостиную, обрадованно сиявшую чистотой. На плите под кухонными полотенцами томились кастрюлька и сковородка, а Ольга стояла чуть в стороне и неслышно молилась на крохотную иконку Богоматери. Обеденный стол за ее спиной был накрыт белой скатертью (пользоваться которой Эфраим давно забыл), чистыми приборами с белыми салфетками, небольшим графином с апельсиновым соком, молочницей, блюдцами с медом и сливочным маслом.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе утро, — ответила Ольга, повернувшись к нему. — Сегодня на завтрак овсяная каша с изюмом, тосты с маслом и медом и чай или кофе на ваш выбор.
Поразительно, что ни за завтраком, ни в течение всего этого дня они не возвращались к событию прошедшей ночи. Он ждал от нее слова благодарности, но их не было. Наверно, от неловкости, подумал он. Но могла бы хоть спасибо сказать…
«Спасибо» случилось только поздно вечером, когда он снова лежал в своей постели и слушал шум душа из ванной. Через двадцать минут скрипнула дверь, которую он опять оставил приоткрытой. Она вошла в одной летней ночнушке, с распущенными до пояса волосами. В тусклом свете, пробивающемся с улицы сквозь закрытые жалюзи, она была прекрасна! Чуть постояв и привыкнув к полумраку, она разглядела, что он лежит на дальней, под окном, стороне кровати, а по ее другую сторону есть еще одно одеяло и подушка. Она закинула руки за голову, расстегнула цепочку и положила ее на прикроватную тумбочку вместе с крестиком. После этого подняла край одеяла, нырнула под него и расправила на подушке свои неохватные волосы цвета бронзы, топленого масла или спелой черешни.
Он лежал не дыша. Неужели это и есть ее ответ на то, что случилось прежней ночью? Его рука сама, помимо его воли и разума, двинулась под одеялом в ее сторону и тут же нашла ее руку, чуть протянутую под одеялом в его сторону. Схватив ее ладонь, он сжал ее изо всей силы, ожидая сопротивления или попытки выдернуть руку, но этого не было, больше того — своими тонкими пальцами она даже чуть ответила ему. И тогда он с мужской силой рванул ее к себе, а она податливо, с готовностью легла на его плечо всей копной своих распущенных волос. Не желание, не вожделение, а вулкан воспаленной плоти взметнул его тело над ней, он жадно поцеловал ее в губы, а коленями легко и даже грубо распахнул ее ноги.
Через минуту он понял, что это не просто его женщина, а подарок Бога! Такого идеально полного совпадения всех их размеров, узостей и глубин не было у него ни с одной женщиной за всю его длинную жизнь!
— Господи! — отжавшись на руках, сказал он в небо. — Спасибо Тебе!
А она обняла его за спину и плечи и стала сначала робко, а потом, выгнувшись чуть ли не аркой, синхронно помогать его хлестким ударам, шепча:
— Да… да… так… Тише, не спешите…
Он взметнул ее над собой:
— Сама! Ты прекрасна! Делай, как хочешь.
— Я не умею…
— Умеешь! Еще как умеешь!
И она, действительно, умела, причем естественно, непринужденно, в любых позах и буквально все. Она даже умела задерживать его опустошение, чтобы затем выйти на финишную прямую синхронно с ним и горячей грудью упасть ему на грудь, пульсируя всем телом и всеми своими внутренностями орошая его еще неостывшую плоть.
— Всё! Всё! — шептала она. — Достаточно! Я не могу больше…
Но даже когда она отпала от него в постель в первый раз, на его груди оставались ее тяжелые волосы, которыми он стал гладить свои плечи и лицо. Они пахли какими-то лесными ягодами, но он не стал гадать какими, а подумал: «Нет, это не я такой рысак, а потому что у нее, наверно, не было мужчины с 23 февраля 2022 года…»
Впрочем, эти мысли не охладили его пыл, и после короткого получасового сна он разбудил ее поцелуями в грудь, в шею, в лиру ее живота и еще ниже — да так, что она уже сама взметнулась над ним, забрала его в себя и с неожиданно озорной улыбкой продолжила то медленно, иноходью, то галопом и вскачь…