Страница 255 из 269
«В связи с необходимостью срочного отъезда на неделю к родителям заграницу, ищу себе замену по домоводству с проживанием у пожилого состоятельного мужчины. Писать в личку тем, кому от 35 до 40 лет».
Назавтра мессенджер приносил до полусотни писем, многие с пикантными фотографиями. Остро-пикантные фотки Эфраим сразу отправлял в мусорную корзину, а остальные изучал и отвечал только нескольким кандидаткам, прося уточнить прежние профессии, семейное положение, срок пребывания в Израиле и номер телефона. Так определялись две или три самые привлекательные, как правило, статные украинки с высокой грудью и не с блядски-игривым, а содержательным взглядом. От имени своей якобы уезжающей домработницы Эфраим сообщал им, что ее хозяин «готов платить шестьсот евро в неделю за круглосуточный уход и заботу», и еще не было ни одной, кто бы тут же не согласился хоть завтра приступить к работе. После этого Эфраим покупал новую сим-карту, вставлял в телефон, звонил этим претенденткам и по голосу определял, кому первой приехать к нему на знакомство.
«Вашей задачей будет полная чистота в квартире, покупка качественных продуктов в соседнем супермаркете (на мои, конечно, деньги) и нехитрая кулинария — приготовление завтраков, обедов и ужинов для нас обоих», — сухо сообщал он каждой из них во время очного интервью. Они же, слушая его, с первого взгляда обнаруживали в его высокой фигуре еще вполне полноценного мужчину, а, пройдясь по квартире, открывали, что в ней только одна, хотя и очень большая, спальная кровать да жесткий кожаный диван в гостиной и раскладушка с матрасом в «мамаде». «Подумайте до завтра и приходите, я сразу выдам авансом половину платы», — завершал он короткую встречу, а они, легко поняв, о каком круглосуточном уходе идет речь, либо не возвращались, либо приходили назавтра, готовые на все.
И все было бы неплохо, если бы не было так пресно. То есть ночью спрятать «звон свой» было во что, но вот обратного звона или хотя бы отзвука не было, и он расставался с ними ровно через неделю, сообщая, что вечером прилетает прежняя домработница.
Так у него появилась и Ольга. Он не сразу понял, что это то, что нужно. Может быть, потому что в Киеве она была школьной учительницей литературы, говорила на правильном русском языке и в ее голосе не было украинского «х» вместо русского «г» и «ш» вместо «ч». То есть, интеллектуально это ставило их почти вровень, что было для него непривычно и даже неловко. Но, с другой стороны, она не была той, которых мужчины меж собой называют просто «станком». Она была стройной бронзоволосой блондинкой с небольшой, третьего, наверно, размера грудью, тонкой талией, плоским животом и узкими бедрами нерожавшей женщины. Впрочем, еще важней были ее глаза — большие и сиренево-голубые, а также полные губы, бледный румянец на щеках и толстая коса волос цвета бронзы или топленого масла, уложенная кругами на голове, как у Юлии Тимошенко. Остальное он знал из телефонного интервью: ей 34 года, бездетная, муж-офицер погиб в первый же день войны с Россией.
А самое главное, что бросалось в глаза с первого взгляда, было в ее скулах, фигуре и в глазах что-то убедительно русское, то, что он с детства знал и помнил по русским сказкам «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Василиса Прекрасная» и т. д.
Тем не менее он холодно, как стандартную мантру, повторил ей свои условия: «Вашей обязанностью будет полная чистота в квартире, покупка качественных продуктов в соседнем супермаркете (на мои, конечно, деньги) и нехитрая кулинария — приготовление завтраков, обедов и ужинов для нас обоих. Подумайте до завтра и, если согласны, приходите в восемь утра, я сразу выдам авансом половину платы». «Хорошо, — спокойно ответила она. — Я подумаю». И ушла, уехала автобусом в дешевый район южного Тель-Авива.
Он плохо спал в ту ночь. Ровно в восемь утра, когда он брился в ванной, снизу, из вестибюля раздался телефонный звонок дежурного портье: «К вам гостья». — «Как зовут?» — спросил он. — «О…Олга…», — с трудом произнес пожилой израильтянин. «Впусти ее! — распорядился Эфраим и добавил для верности: — Шестнадцатый этаж, квартира 57».
Пока она поднималась, он наспех добрился, надел потертые, но без дыр, домашние джинсы от «Леви Штраус» и легкую бежевую рубашку «Поло», предусмотрительно приготовленные с вечера. «Доброе утро», — спокойно сказала она, входя, и от ее сиренево-голубых глаз, почти нетронутых косметикой, у него ознобом прохватило живот. «Вот, держите, — он вручил ей конверт с деньгами. — Пересчитайте, там триста». Она заглянула в конверт и положила его в свою сумочку. Затем спросила: «Что вы едите на завтрак?»
Он неопределенно пожал плечами, а она, не дожидаясь ответа, открыла холодильник, обнаружила, что в нем, кроме одного яйца, бутылки йогурта и трех банок сардин нет ничего, усмехнулась, взяла у него триста шекелей и ушла в магазин. Он мог дать ей и больше, но не хотел перегружать ее покупками, ведь женщинам сколько ни дай денег, они истратит все до шекеля.
Так и оказалось: через час она притащила из супермаркета четыре тяжелых пакета с продуктами и длинную кассовую квитанцию на 298 шекелей. Зато на завтрак был вкуснейший омлет с тертым сыром в поджаренных помидорах, воздушные сырники и такой кофе, какой можно получить только в римском кафе на Виа Венето или в Киеве на Крещатике (но до войны с Россией).
После завтрака она, с его разрешения, приняла душ, переоделась в принесенное ею домашнее платье, фартук и тапочки и занялась уборкой квартиры с помощью его старого пылесоса и купленных ею в супермаркете моющих спреев, бумажных и тряпичных полотенец, пористых кухонных губок и еще бог знает чего. А он закрылся в своем кабинете и стал читать «Тонкости израильской политики» Амита Сегаля, только что изданные по-русски. Конечно, он мог читать на иврите, но быстро уставал от этого чтения и предпочитал книги по-русски. Однако все, что писал этот знаменитый израильский журналист, Эфраим знал и без него или просто не мог вникнуть в глубины авторских намеков и подтекстов, поскольку ушами слушал сначала шум пылесоса в гостиной, а потом ее шаги с тяжелым ведром воды и тряпками по всей квартире.
Когда она закончила уборку и принялась кухарничать за плитой, он вышел из кабинета и направился к своей звуковой установке, чтобы включить что-то из своих любимых музыкальных шедевров. А она спросила:
— Извините, а где у вас мусоропровод?
— О! — сказал он, увидев стоявшие у стенки кухонного острова пять туго набитых мусорных пакетов. — Ничего себе! И это я жил в таком мусоре?