Страница 237 из 269
Так Янус получил первый миллион, который потратил на превращение плоского айфона в тонкий, гибкий и узкий браслет, на чем заработал еще десять «лимонов». Половину этих денег он дал трем гениям из принстонского Института передовых технологий на завершение их сорокалетней работы по созданию плазменной пушки и разместил эту пушку на новейшем истребителе F-15AI, за что получил от «Боинга» еще сотню миллионов, а в прессе звание «нового Илона Маска».
Скорострельная лазерная пушка на сверхзвуковом истребителе это, как скальпель в руках лучшего хирурга, писала пресса. Но Ян и на этом не остановился. Каким-то образом он выловил в интернете открытие торсионных волн гениальным русским академиком Петром Горяевым, которого русские коллеги назвали лжеучёным и не то отравили, не то довели до инсульта. В России, как правило, всех гениев или убивают, или доводят до самоубийства, или оправляют в сибирский концлагерь.
Торсионные волны — это волновые излучения каждого органа вашего тела: сердца, печени, легких и т. д., включая мозг, ногти и волосы. Но эти излучения столь слабы, что уловить их смог только Горяев с помощью изобретенного им трансмиттера. Оказалось, что с помощью этих волн здоровые органы молодого тела способны в другом теле омолодить, излечить и даже регенерировать клетки такого же, но больного органа. Усиливая эти волны с помощью своего трансмиттера, Горяев стал проводить эксперименты по репродукции органов, вырезанных у лабораторных крыс, и добился первых успехов. Однако со времен Галилея и Джордано Бруно первооткрывателей травят и убивают завистливые коллеги, русский гений Горяев оказался следующей жертвой. А Шварц выкупил патент на трансмиттер торсионных волн Горяева, усовершенствовал его, собрал канадских и израильских учеников Горяева, дал им безлимитный бюджет и стал вести с ними эксперименты по репродукции органов не только у животных, но и у смертельно больных людей. Фармакологические гиганты переполошились и предложили Шварцу пятьдесят миллионов долларов за его трансмиттер, чтобы тут же уничтожить его. Однако Ян не стал продавать свое изобретение, а предложил Илону Маску партнерство в создании торсионной медицины. И теперь по всей стране с огромной скоростью, как электрозаправки, открываются торсионные клиники, где вместо имплантов вам могут вырастить ваши собственные новые зубы, новую печень и прочие органы. Так Ян в свои тридцать стал миллиардером. И теперь…
— О'кей, — сказал он мне по тотфону, — предлагаю увидеться. Завтра я буду пролетать Бостон и могу остановиться на часок выпить с тобой чашку кофе. Как ты смотришь на это?
А как бы вы посмотрели, если бы вам позвонил Илон Маск и сказал, что готов залететь на часок в ваш город только для того, чтобы выпить с вами чашку кофе?
На этот раз я не справился со своим голосом — он охрип, словно я поперхнулся.
— Хм… — произнес я, — в… в какое время?
— А когда тебе удобно слинять с работы на пару часов?
Я прикинул: завтра у меня эфир с восьми утра до десяти, но я могу легко махнуться на любое другое время с Карэн Фрост или Ахмедом Насибом.
Однако я не стал говорить Яну об этом, а сказал легким тоном, как о чем-то малозначительном:
— Ну… Можно после десяти утра…
— О’кей, — легко согласился он, — завтра тебе позвонит моя ассистентка и скажет, где мы встретимся. Увидимся, пока!
- - —
Когда в 10:00 я вышел из своей утренней телепередачи «Morning with Antony Kanosh», даже гримеры удивлялись, как я сумел провести двухчасовый диспут с чиновниками бостонской мэрии, экономистами и местными телезвездами, практически не видя их и не слыша. А главред утренних новостей Сузи Мун сказала: «Тони, ты отсутствовал в кадре. Если это повторится, это будет твоя последняя передача. Что случилось? Ты влюбился?»
Но я не стал рассказывать ни ей, ни моей подруге Рие Лонге о невероятном звонке «нового Илона Маска» мне, простому телеведущему локальной кабельной телестанции с громким названием «Boston Global Communication Ltd», чьи самые рейтинговые передачи живут за счет рекламы презервативов, женских прокладок и смазки «Super Lubrication». Зато мне хватило суток до встречи с Яном, чтобы дюжину раз вспомнить Марблхед на берегу Бостонского залива, нашу семейную трехпалубную яхту Dreamboat и видеокамеру Canon EOS C500, которую отец подарил мне на мое восьмилетие. Марблхед, как вы знаете, очень дорогое место с живописной мариной, где стоят роскошные яхты братьев Jonson & Jonson и прочих миллиардеров. Правда, мой отец был не так богат, как эти акулы капитализма, он был партнером адвокатской фирмы «Lamarck, Kanosh and Partners», оформлявшей международные сделки частных компаний и государственные договоры. Насколько я помню, он как адвокат стоил 700 баксов в час.
Впрочем, подробностей его работы я в то время не знал, мне было достаточно, что мой день рождения мы отмечали не в каком-нибудь детском ресторане типа City Tap House или Granary Tavern, а на нашей яхте, куда с разрешения предков я смог пригласить весь свой класс и где в нашем распоряжении были все три палубы, игровой салон и плавательный бассейн. Правда, пришла только половина класса, а в девять вечера родители разобрали и увезли моих гостей, но я не расстроился, ведь папа подарил мне настоящую профессиональную японскую кинокамеру, и, помню, из-за нее я проснулся в шесть утра, чтобы начать снимать свой первый киношедевр.
Когда тихонько, чтобы не будить предков, я поднялся на верхнюю палубу, включил Canon и стал снимать восход солнца над Бостонским заливом, а потом медленную, по морской глади, панораму на соседнюю яхту Wind Crown папиного партнера Джона Ламарка (до этого у меня был фотоаппарат Canon 1100d, и я уже имел навыки фото и киносъемки), как вдруг в кадре оказалось сначала серое цинковое ведро в луже грязной воды на самом носу Wind Crown, а рядом какой-то полуголый, в одних шортах пацан, который, стоя на коленях, щеткой драил палубу. От удивления я забыл выключить камеру, а просто опустил ее и стал во все глаза смотреть на этого пацана. Конечно, он не был ни сыном, ни внуком Ламарков, у них, вообще, одни дочки и внучки. Поскольку наши лодки стояли борт в борт, я прекрасно видел этого потного от усердия конопатого пацана с веснушками даже на спине, его босые ноги в каких-то ссадинах и щетку, которую он опускал в ведро с водой, а потом двумя руками тер этой щеткой мокрую палубу.
Наверно, у него уже тогда была какая-то необыкновенная интуиция, ведь я стоял, не шевелясь, а он вдруг повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
— Чо зыришься? — спросил он в упор.
Но я же стоял на своей яхте, я не струсил.
— А ты кто? — спросил я.
— А