Страница 234 из 269
И все было снова прекрасно и страстно до переутомления и выпадения в полуобморочный сон, а в субботу утром Эфраим вручил ей конверт со второй половиной ее зарплаты. Она заглянула туда: вместо трех купюр по сто евро там лежали шесть. Она вспыхнула до корней волос:
— Я вам что — проститутка?!
— Нисколько, — ответил он. — Еще триста евро — это задаток на следующую неделю. Я хочу, чтобы ты осталась. Пожалуйста! Прошу тебя…
Он почувствовал, что слезы выступили у него на глазах. Она увидела это, подумала, положила конверт в сумочку и сказала:
— Хорошо, но это будет последняя неделя. Что вы хотите на завтрак?
А еще через день, посреди ночи, в самый разгар их второго за эту ночь раунда, он вдруг перестал дышать — хватал воздух распахнутым ртом, но не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она испугалась, стала трясти его, неумело делать массаж сердца. Ничего не помогало, он синел у нее на глазах. Она бросилась в прихожую, схватила трубку домового телефона, закричала дежурному портье:
— Амбуланс! «Маген Давид Адом»!
— Скажи по-русски, в чем дело? — ответил дежурный, это оказался репатриант из России по имени Григорий.
— Скорую! Срочно! Он не дышит! Быстрей!
— Дожарила старика? — усмехнулся пятидесятилетний хам. Но не только вызвал «скорую помощь», а сам поднялся с аптечкой на 16-й этаж.
Она, наспех одетая, открыла ему дверь.
— Быстрей! Он в спальне!
Григорий сунул Эфраиму под язык сразу две таблетки валидола и с мужской силой стал делать ему массаж грудной клетки. Тут появилась бригада «Маген Давид Адом», израильской службы медицинской помощи, они наложили Эфраиму на грудь металлические колодки дефибриллятора и ударом тока запустили сердце. Эфраим вздохнул, не приходя в себя, но они сделали ему какое-то вливание в вену, и он очнулся. Они разложили мобильное кресло-носилки на колесах и обратились к Ольге громко, на иврите, требуя что-то. Она беспомощно посмотрела на портье.
— Его документы, — перевел он, — дай им его документы. Скажи, что ты его дочь, тогда тебя возьмут с ним в больницу.
Все остальное происходило в реанимационном отделении ашдодской больницы «Ассута Каланийот», куда она каждое утро привозила ему домашние завтраки и обеды, хотя больница, построенная на деньги американских евреев, была чуть ли не чудом двадцать первого века и питание там было вполне съедобное. Оказалось, у Эфраима был микроинфаркт из-за тромба в сердечной артерии рядом с пулей, застрявшей при ранении во Второй ливанской войне. Не тронув ее, ему поставили стент и кардиостимулятор и в четверг объявили, что завтра выпишут.
Назавтра, в пятницу, Ольга в больницу не явилась. Он стал звонить ей, но ее телефон был «выключен или вне зоны действия сети». Он выписался, приехал домой на такси и в вестибюле у вахтера получил ключи от своей квартиры — те самые, которые дал ей на второй день ее работы.
— Она ушла в восемь утра, — сказал вахтер.
Он поднялся в квартиру — там было идеально чисто, а в холодильнике полным-полно свежих фруктов, овощей и прочих продуктов. Он снова позвонил ей, но теперь ее номер был «disco
Вот и всё, сказал он сам себе, недолго музыка играла…
Его жизнь вернулась в свою скучную колею, он больше не давал объявлений о найме домработницы, перестал играть на бирже, только смотрел по ТВ новости о войне в Газе, слушал Баха и Моцарта, принимал кучу лекарств, которые ему назначил кардиолог, и жалел о том, что он еще многое не успел ей сказать о Боге, о евреях, об Израиле, о войне Гога и Магога и о музыке Шнитке…
- - —
Через два месяца, щелкая пультом телевизора, он вдруг увидел Ольгу. Точнее, бегло переходя с канала на канал и привычно пропустив единственный русскоязычный телеканал в Израиле, он нахмурился: ему показалось, что она мелькнула на экране. Не веря себе, он переключил на прежний канал и обнаружил, что это действительно она, его Оля Белошеева, но без ее тяжелой бронзовой косы, а с очень короткой стрижкой, которая ее молодила. Зато в том самом, от Spagnoli, строгом платье цвета бельгийского шоколада, которое он купил ей в Иерусалиме. И теперь она была не в роли домработницы, а телеведущей политических дебатов сразу четырех мужчин: одного депутата Кнессета, двух политологов-арабистов и военного корреспондента. Умело пользуясь неподдельным любопытством в своих сиренево-голубых глазах, она короткими вопросами легко останавливала заболтавшегося оратора и спокойно возвращала беседу в русло главной темы — как и когда начнет работать государственная комиссия по определению виновников катастрофы 7 октября, почему этой комиссии нет до сих пор и почему армией руководят те же генералы, которые командовали ею до 7 октября. Было видно, что ей очень нравится эта роль, ведь она всегда делала лишь то, что нравилось…
Конечно, его первым порывом было немедленно позвонить директору «русского» канала Шимону Когану, его давнему знакомому, с его помощью вызвать к телефону телеведущую Ольгу Белошееву и сказать ей: «Дорогая, поздравляю! Ты умница!» Но он не сделал этого, а просто выключил телевизор.
Еще через месяц он заметил, что по ночам его перестали посещать мужские желания, а, точнее, эротические сны еще есть, а эрекции нет. «Лекарства! — подумал он. — Это они угнетают потенцию!» Он наспех оделся, вызвал такси, прихватил складной зонтик (стояла уже осень) и лифтом поехал вниз. На десятом этаже лифт остановился, в кабину вошла соседка с собакой. Эфраим светски поздоровался «Бокер тов!», но мысленно выругался: он всегда избегал встречи с этой парой. И не столько из-за соседки, сколько из-за ее пса — это была трагическая помесь немецкого дога с таксой, и потому с глазах собаки была такая мука, что встречаться с ней взглядом было тяжелым испытанием. Длинноногому догу страстно хотелось бегать, как гончая, а коротконогая такса обрекала его на невыносимую медлительность.
— Да, это лекарства, — спокойно сказал Эфраиму его кардиолог. — Но я не могу их отменить без риска нового инфаркта или инсульта. Поэтому выбор твой — эрекция или жизнь. Быть или не быть, как у Гамлета…