Страница 229 из 269
Он подумал, что, несмотря на весь балаган и безумие, которые творятся в израильском правительстве, Кнессете и армии, он любит Израиль и не может жить за границей больше месяца, ведь он воевал за Израиль в Первую Ливанскую и был ранен во Вторую. Пуля попала в левое плечо, когда его рота въезжала в Ливан на открытых бронетранспортерах, и фронтовой хирург предложил ему на выбор: «Могу извлечь прямо сейчас, но она застряла в миллиметре от сердца, так что гарантий нет. А могу оставить, чтобы потом ты мог хвастать девушкам, как герой голливудского фильма ''Мужчина с бронзовой пулей в плече''». Эфраим предпочел оставить пулю, хотя никогда ею ни перед кем не хвастал и никому о ней не говорил, кроме, конечно, в аэропортах при прохождении таможенных досмотров. Но на этот случай у него была пластиковая медицинская карточка, разъясняющая на иврите и по-английски, что он освобождается от проверки рентгеновскими установками.
Зато он был хорошо знаком с Шимоном Пересом, знал Менахема Бегина, многократно беседовал с Либерманом и Бараком, пару раз встречался с Нетаньяху и был, что называется, на «ты» чуть ли не со всеми министрами прежних и нынешнего правительств и израильскими миллиардерами, которым он строил виллы. Однако с той поры, как он вышел на пенсию, они перестали в нем нуждаться, а тут еще грянула эпидемия ковида, и контакты Эфраима с внешним миром ограничились кругом лишь самых близких друзей.
Даже теперь, когда угроза ковида и обстрелы Ашдода ХАМАСом почти прекратились, Эфраим уже по привычке круглосуточно находился в своей квартире, утром слушая по ТВ горячие новости и пикировки министров с политическими комментаторами, днем — классическую музыку, а после короткого послеобеденного сна балуясь игрой на американской бирже. У него было небольшое состояние, но только четверть его он позволял себе вкладывать в акции, и потому даже в не очень удачные месяцы ему удавалось заработать на оплату «водобайт», обслуживание дома. А в удачные — на поездки за рубеж на уникальный, скажем, концерт Евгения Кисина или на новую выставку в Лувре.
Две его бывшие жены, дети и внуки были не только далеко — в США и Испании, а еще дальше — в прошлом. Два взрослых сына и дочь звонили ему лишь раз в год, в день его рождения, и он отвечал им тем же, чувствуя, как принужденно и нехотя они отчитываются перед ним о своих делах и подрастающих отпрысках. Если дети не звонят, значит, у них все в порядке, утешал он себя банальной притчей.
Иными словами, он был абсолютно свободен в своих делах и поступках. А, между тем, по израильским меркам он не был стар — всего 73 года, и даже неделя одиночества приносила ему мучительные ночи из-за вполне естественных мужских желаний. Как говорил Маяковский, «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, женское». Впрочем, выход нашелся сам собой, ведь с начала безумной войны России с Украиной Израиль накрыло цунами украинских беженок и российских репатрианток именно того возраста, который его устраивал — от 30 до 40 лет. Причем в массе своей они, особенно, украинки, были социально нищими и готовыми на любую работу.
Поэтому под вымышленными женскими именами Эфраим завел в ФБ несколько страничек, с которых вступил в женские интернет-сообщества почти во всех израильских городах, кроме, конечно, Ашдода, и периодически, примерно раз в месяц, публиковал там короткие объявления типа:
«В связи с необходимостью срочного отъезда на неделю к родителям заграницу, ищу себе замену по домоводству с проживанием у пожилого состоятельного мужчины. Писать в личку тем, кому от 35 до 40 лет».
Назавтра мессенджер приносил до полусотни писем, многие с пикантными фотографиями. Остро-пикантные фотки Эфраим сразу отправлял в мусорную корзину, а остальные изучал и отвечал только нескольким кандидаткам, прося уточнить прежние профессии, семейное положение, срок пребывания в Израиле и номер телефона. Так определялись две или три самые привлекательные, как правило, статные украинки с высокой грудью и не с блядски-игривым, а содержательным взглядом. От имени своей якобы уезжающей домработницы Эфраим сообщал им, что ее хозяин «готов платить шестьсот евро в неделю за круглосуточный уход и заботу», и еще не было ни одной, кто бы тут же не согласился хоть завтра приступить к работе. После этого Эфраим покупал новую сим-карту, вставлял в телефон, звонил этим претенденткам и по голосу определял, кому первой приехать к нему на знакомство.
«Вашей задачей будет полная чистота в квартире, покупка качественных продуктов в соседнем супермаркете (на мои, конечно, деньги) и нехитрая кулинария — приготовление завтраков, обедов и ужинов для нас обоих», — сухо сообщал он каждой из них во время очного интервью. Они же, слушая его, с первого взгляда обнаруживали в его высокой фигуре еще вполне полноценного мужчину, а, пройдясь по квартире, открывали, что в ней только одна, хотя и очень большая, спальная кровать да жесткий кожаный диван в гостиной и раскладушка с матрасом в «мамаде». «Подумайте до завтра и приходите, я сразу выдам авансом половину платы», — завершал он короткую встречу, а они, легко поняв, о каком круглосуточном уходе идет речь, либо не возвращались, либо приходили назавтра, готовые на все.
И все было бы неплохо, если бы не было так пресно. То есть ночью спрятать «звон свой» было во что, но вот обратного звона или хотя бы отзвука не было, и он расставался с ними ровно через неделю, сообщая, что вечером прилетает прежняя домработница.
Так у него появилась и Ольга. Он не сразу понял, что это то, что нужно. Может быть, потому что в Киеве она была школьной учительницей литературы, говорила на правильном русском языке и в ее голосе не было украинского «х» вместо русского «г» и «ш» вместо «ч». То есть, интеллектуально это ставило их почти вровень, что было для него непривычно и даже неловко. Но, с другой стороны, она не была той, которых мужчины меж собой называют просто «станком». Она была стройной бронзоволосой блондинкой с небольшой, третьего, наверно, размера грудью, тонкой талией, плоским животом и узкими бедрами нерожавшей женщины. Впрочем, еще важней были ее глаза — большие и сиренево-голубые, а также полные губы, бледный румянец на щеках и толстая коса волос цвета бронзы или топленого масла, уложенная кругами на голове, как у Юлии Тимошенко. Остальное он знал из телефонного интервью: ей 34 года, бездетная, муж-офицер погиб в первый же день войны с Россией.