Страница 228 из 269
Но Хаим этот портрет не дописал, а, представьте себе, исчез вместе с Хаей, женой начальника тюрьмы. И сделано это было очень просто. В очередной шаббатный ужин Хая подсыпала мужу снотворное, он тут же уснул, и у них с Хаимом была целая ночь, чтобы загримироваться под фотографии в поддельных документах, купленных, скорей всего, в Тель-Авиве у аферистов на «Тахана Мерказит», черном рынке у автобусной станции. А затем исчезнуть на Land Cruiser начальника.
Наутро, когда начальник проснулся и поднял гвалт, машину нашли в аэропорту «Бен Гурион» и, естественно, тут же стали искать Хаима бен Якова и Хаю Цвидлер, жену нашего начальника, в списках улетевших пассажиров и на видеозаписях сотен видеокамер, которыми нафарширован аэропорт «Бен Гурион». Но проверка оказалась безрезультатной. Возможно, написали в газетах, они оставили машину у аэропорта специально, чтобы сбить полицию со следа, а сами уплыли из Хайфы или Ашдода.
Но у меня, как я вам сказал, была на этот счет своя версия. Правда, проверить ее я смог не сразу, поскольку начальника нашей тюрьмы уволили буквально назавтра после побега бен Лазара, а новый начальник разрешил мне свиданье с моей женой только через месяц, да и то в порядке общей очереди.
Когда Сарра, измученная после трехчасового стояния в очереди в регулярной толпе посетителей тюрьмы, появилась в кабинке для свиданий, взяла телефонную трубку, а получасовой таймер, отчитывающий время нашей встречи, включился, я, конечно, не сразу, а как бы между прочим спросил:
— Ты знаешь, что Хаим и Хая исчезли?
— Да, — спокойно ответила она, — читала в газетах.
— И как тебе летается на «France Air»?
— Нормально.
— Вы летаете даже в шаббат?
— Конечно…
— И по ночам?
— Первый вылет в Париж в пять утра, — произнесла Сарра и на ее губах появилась та загадочная улыбка Джоконды, которая подтвердила мою версию — это она провела в ту ночь Хаима и Хаю в самолет по их поддельным документам.
Но я не стал допрашивать ее, а, пользуясь библиотечным компьютером, стал регулярно просматривать сайты французских картинных галерей. И недавно (я уже на свободе, вышел досрочно за хорошее поведение и снова пользуюсь своим компьютером и каннабисом) я наткнулся на такое объявление: «Парижская картинная галерея ''Les Champs-Élysées, 61'' принимает заказы на высокохудожественные, в стиле Модильяни, Климта, Рембрандта и других мастеров, портреты в исполнении одаренного профессионального художника. Стоимость портрета от 100 000 евро. Подробности в галерее ''Les Champs-Élysées, 61'', телефон…»
Конечно, моим первым импульсом было позвонить в эту галерею и выяснить, какая теперь фамилия у моего бывшего младшего библиотекаря и какими пельменями креплах и гефилте фиш приворожила его к себе Хая, плоская, как телеграфный столб. Но я подумал: а зачем беспокоить великого художника? Ведь в моем доме висит портрет моей жены «Golden Sarah» — его лучшая работа. Ваш кофе остыл. Сварить еще?
2025 г.
ЭФРАИМ И ОЛЬГА
Простая история
Эфраим бен Якоб (в далекой юности Арнольд Яковлевич), известный архитектор с хорошей пенсией, жил в Ашдоде в просторной квартире на шестнадцатом этаже тридцатиэтажного дома, который был построен по его же проекту. Квартира ему как автору-архитектору ничего не стоила, кроме платы за «баат байт», обслуживание дома с дежурным портье в роскошном вестибюле, двумя плавательными бассейнами — летним открытым и зимним закрытым, мужской и женской парилками, общим джакузи и спортивным залом с вереницей спортивных снарядов в нем.
Но в спортзал Эфраим бросил ходить лет пять назад, а в бассейн и того раньше. Зато квартира у Эфраима была скромно-шикарная — 132 кв. метра, с большим холлом, оснащенным кухонным островом, вместительным кабинетом, просторной спальней, элегантной ванной, большим балконом над морем и с бронированной комнатой «мамад» на случай ракетной атаки «миролюбивых» соседей — ХАМАСа из сектора Газа, Хезболлы из Ливана, Сирии с востока и несколько удаленных, но агрессивно враждебных Ирана и Йемена. Израиль, как известно, костью торчит в горле двухмиллиардного чудища-Ислама, и только Бог знает, когда это чудище его проглотит.
Конечно, Эфраим мог выбрать себе квартиру и побольше, например, двухэтажный пентхаус на последнем этаже, но он не был тщеславным, а, точнее, его истинное тщеславие заключалось в демонстрации скромности своей архитектурно-художественной гениальности. По той же причине мебель в его квартире была элегантно строгая, пару ее предметов — два кресла с высокими стальными спинками и журнальный столик в форме неправильного эллипса — были сделаны по его эскизам в миланской мебельной мастерской, просторная кровать занимала три четверти спальни, три стены в кабинете были заполнены книжными полками с книгами русских, израильских и английских классиков, а также альбомами лучших музеев мира и, конечно, знаменитых скульпторов и архитекторов. В холле на одной стене был большой, в полстены, телеэкран, на двух других — картины Шемякина, Цветкова и его собственные, написанные лет тридцать назад, когда Эфраим еще баловался полуабстрактной живописью. Но главным достоинством холла была дорогая южнокорейская акустическая система, способная создавать в домашних условиях эффект трехмерного звучания. Эфраим был эстет, он любил классическую музыку и во время своих прежних, до 7 октября 2023 года, поездок по Европе скупал десятки дисков с новыми записями музыкальных произведений в исполнении знаменитых оркестров, дирижеров и солистов.
Но, начиная с трагического 7 октября 2023 года, он отказался от зарубежных поездок потому, что не было никаких гарантий спокойного возвращения домой из-за отказов почти всех авиакомпаний от полетов в Израиль ввиду постоянных ракетных обстрелов то из сектора Газа, то из Ливана, а то и вовсе из Йемена. Хозяйка туристического агентства, которая всегда лично бронировала Эфраиму билеты на самые удобные полеты, так и сказала ему: «Дорогой мой, вы не представляете, какой бардак творится во всех аэропортах от Европы до Японии! Тысячи наших застряли там и не знают, как и когда попадут домой. На вашем месте я бы взяла билет в один конец и осталась там до конца войны».