Страница 225 из 269
Я вспомнил, что так было всегда. Еще в бытность мою студентом ВГИКа — это примерно в одно время со студенчеством Мураками — я жил во ВГИКовском общежитии. Но если Харуки рано утром будил его спортивный сосед, то меня, обитавшего на четвертом, мужском этаже общежития будило мое соседство с пятым этажом, где жили студентки актерского факультета — самые красивые и соблазнительные, отобранные из тысяч юных красоток со всей страны, ежегодно штурмующих наш институт.
Посыпаясь по утрам, я, не вставая с койки, а, точнее, с матраца, лежавшего по моде того времени на кирпичах, мысленно выбирал, в какую из них влюбиться. А выбор был! Представьте себе, что вы живете в пяти метрах от юных Ларисы Лужиной, Жанны Прохоренко, Светы Тома, Леночки Соловей, Вали Теличкиной, Лидии Федосеевой и еще тридцати таких же будущих кинозвезд. И все они бегают по своему этажу в коротеньких халатиках, под которыми…
Но каждый раз, когда, сделав выбор, я начинал ухаживать за N. или Х., моя избранница опускала свою красивую голову мне на плечо и со слезами на глазах рассказывала, как она «умирает за» моим приятелем с операторского факультета Геной Карюком или могучим красавцем Лешей Чардыниным, а он, этот Леша, женился на Ларисе Лужиной.
Так за пять лет учебы во ВГИКе я, гладя по голове будущих кинозвезд, узнал, наверно, все о тяжелой женской доле самых красивых русских женщин…
Гром, расколовший небо, разбудил меня и Галю. Кошка испуганно метнулась в кусты, а мне бежать некуда — вокруг ни души и ни одного строения. Тут, словно просыпаясь, завыла сирена, всё набирая и набирая громкость. Затем в небе, ну совсем рядом, над морем, одна за другой шарахнули три вспышки — это ракеты «Железного купола» сбили три ракеты Хезболлы. Я не знал, как мне быть. Укрыться негде, только кусты и пальмы. Конечно, в такой ситуации положено лечь на землю и накрыть голову руками. Но чисто еврейское противоречие не позволило мне сделать это. И, похоже, я такой не один. Неделю назад сирена застала меня на шоссе, когда я с приятелем ехал на юг, в Ашдод. Густой четырехрядный поток машин остановился, но ни один еврей из них не вышел и не лег на землю — «евреи — голубая кровь!» — а все, сидя в машинах, снимали своими телефонами, как слева, над Петах Тиквой, «Железный купол» сбивал ливанские ракеты. Через несколько минут сирена погасла, и все евреи покатили дальше как ни в чем не бывало.
Теперь, придавленный надсадным воем сирены, я беспомощно, но упрямо сидел на скамье, смотрел в небо и ждал нового взрыва. Надо мной на высоких пальмах уже не было ни одной вороны, только бриз шевелил пальмовые листья, словно расчесывал их и успокаивал. А я думал о нашей кошке, которая осталась дома одна. Ей всего-то семь лет, но за четырнадцать месяцев сирен, тревог и оглушительных взрывов ракет у нее, представьте себе, поседел хвост! И, если в начале тревоги жена не успевает ее схватить, она тут же прячется под диван, ничем, даже кошачьими конфетами, ее оттуда не выманишь. А сейчас меня дома нет, жена в Лондоне, что делает Буся, где прячется?
И, вспомнил я, из-за этого Мураками я сегодня еще не поливал цветы!..
- - —
Когда сирена смолкла, я не остался на месте еще десять минут, как положено инструкцией службы тыла. Я встал, положил Мураками в карман и поспешил домой, чтобы обнять кошку, полить цветы и успеть написать этот рассказ до нового ракетного обстрела.
2024 г. Рассказ в исполнении автора можно увидеть и услышать в YouTube
ПОРТРЕТ ЕГО ЖЕНЫ
— Все началось с того, что начальник Ашдодской тюрьмы назначил Хаима бен Лазара младшим библиотекарем, моим помощником, — сказал Акива Каджан, стоя у плиты и сторожа закипающий кофе по-турецки, который он варил в тяжелой медной джезве. При этом божественно-шоколадный запах этого кофе заполнил комнату таким ароматом, каким, я думаю, пахнут свежие чайные розы на своей родине в китайской провинции Юньнань.
Собственно говоря, из-за этого кофе и я попал в гости к Акиве Каджану.
— Сейчас мы заскочим к известному израильскому поэту и писателю, — сказал мне Семен Горелик, израильский долгожитель и мой новый местный приятель.
— Зачем? — спросил я.
— А хватит тебе отсиживаться в русской Нетании, — объяснил он, — пора входить в израильское общество.
Я пожал плечами:
— Какой в этом смысл? Я не говорю на иврите.
— Неважно. Ты говоришь по-английски, и все наши интеллигенты говорят по-английски. Ты найдешь с ним общий язык.
— Но мы не можем явиться к человеку без звонка и с пустыми руками, — нашел я отговорку, поскольку вовсе не горел желанием проходить экзамен на знание английского у израильского аристократа.
— Во-первых, можем явиться, это Израиль, — сказал Семен, сворачивая свою «Мазду» в очередной переулок, круто уходящий в сторону холма Гило на юго-востоке Иерусалима. — А, во-вторых, мы не с пустыми руками. Мы же купили кофе.
Действительно, двадцать минут назад в узкой улочке по соседству с Махане Йегуда, главным иерусалимским рынком, Семен тормознул у крохотной арабской лавчонки, выскочил, не выключив двигатель, из машины, нырнул под брезентовый козырек входа в какой-то полуподвал и через несколько минут выскочил оттуда с маленьким пакетом в руке. А, сев машину, приоткрыл этот пакетик, и чудесный запах душистого свежемолотого кофе расширил мне ноздри и легкие.
— Что это? — спросил я изумленно.
— Ага! — гордо сказал Семен, снимая машину с тормоза. — Это настоящий кофе, арабский! Акива его обожает.
Теперь, когда стало ясно, что пакетик с этим волшебным кофе уйдет какому-то Акиве, я не удержался:
— Честно говоря, я думал, ты подаришь этот кофе мне…
— Извини, — ответил он. — Тебе я подарю Акиву Каджана. Ты не пожалеешь.
— А откуда ты его знаешь?
Семен усмехнулся:
— Нет, я его не просто «знаю». Пятнадцать лет назад я перевел на русский его первый роман «Черный байховый чай из Пейсара». Ты же бакинец, ты знаешь, что такое байховый чай?
— Знаю. Самый вкусный. Каждый листок с белой опушкой.
— Точно! — подтвердил Семен. — Предки Акивы из Красного села в Азербайджане, бежали сюда в 1905 году. Поэтому его первый роман был о том, как они привезли с собой байховый чай. Конечно, теперь его переводят профессиональные переводчики и не только на русский. Но я сохранил право являться к нему с каннабисом или с хорошим кофе в любое время. Пошли, мы прибыли, — и, вырулив в еще один обожженный солнцем переулок, Семен лихо припарковал машину в крохотный промежуток между чьей-то пыльной «Тойотой» и китайским самосвалом Howo.