Страница 207 из 269
И вот после двухнедельного курса я прилетел в L.A. В аэропорту меня встретил пожилой джентльмен в прекрасном черном костюме и с табличкой «Mr. Topol» в руках. Я решил, что и есть Барри Геллер, пожал ему руку и душевно, по-русски обнял, как Брежнев Картера. Он хотел взять у меня чемодан, но я не отдал, а понес его сам. Он подвел меня к черному лимузину двадцатиметровой длины и открыл заднюю дверцу. Но в Советском Союзе, где нет эксплуатации человека человеком и все люди братья, я не привык садиться на заднее сиденье даже в такси. Поэтому я сказал на своем «высоком» английском:
— Forget it! Я поеду рядом с тобой, нам есть о чем поговорить, не так ли?
Я сел на переднее сиденье, мы покатили в Голливуд, и по дороге я продолжил:
— О'кей, у тебя есть какие-нибудь идеи насчет режиссера-постановщика? А главные роли? Я бы хотел, чтобы главную роль играл Джек Николсон…
— Сэр, — сказал он, — я не продюсер, я шофер «лимузин-сервиса».
Я заткнулся. Оказывается, за пятьсот долларов в «Берлиц-скул» не купишь знание американской жизни и даже за сто долларов не получишь тут настоящий жульен.
Но это не охладило моего пыла завоевать Голливуд. Лимузин привез меня в пятизвездочный «Шератон», через полчаса за мной примчалась роскошная секретарша продюсера Геллера и в открытой машине укатила меня на студию «Юниверсал». Проезжая ворота студии, знаменитые по голливудским фильмам, я сказал себе: «Ага! Сбылась мечта идиота!» Потом хипповый, в джинсовом костюме Барри Геллер пересадил меня в свой спортивный «Мерседес» и повез в голливудский ресторан кинозвезд. Короче, жизнь закрутилась, как в роскошных голливудских фильмах.
В короткой паузе я позвонил своему давнему московскому другу Яше Бронштейну, который одновременно со мной жил в Москве без прописки и даже фиктивно женился ради нее, а потом уехал из СССР. Живя в США, он присылал мне редкие в СССР альбомы Дали, Шагала и прочих западных художников, чтобы я сдавал их в букинистические магазины, а вырученные деньги отвозил его старенькой маме на Большую Грузинскую улицу. И вот, наконец, после шести лет разлуки мы встретились!
— Старик! — сказал я горячечно. — Постучи по дереву, но, кажется, я прорвался! И теперь я хочу помочь тебе — немедленно, пока я на коне. Ты же знаешь это кино: пока им нужен сценарий, они для тебя все сделают, а как только они получат от меня сценарий, они забудут мой телефон! Что в России, что здесь — это один мир! Но пока я им нужен и пока мой продюсер возит меня по кабакам, я хочу заставить его взять тебя в нашу киногруппу. Пусть консультантом по русскому быту или помощником режиссера — это неважно! Важно, чтобы ты попал на студию!
— Спасибо, — растроганно сказал Яша, он уже шесть лет прожил в Лос-Анджелесе, но так и не смог получить работу в кино. — Но я могу сделать куда больше. Я же пишу сценарии по-английски. Не один, конечно, а с соавтором-американцем. Он профессиональный сценарист, так почему бы нам не перевести на английский твой сценарий? Ты же будешь писать по-русски, а студия будет искать переводчика…
И уже назавтра я представил его Геллеру:
— Познакомься, Барри, это мой московский друг и замечательный режиссер. Я хочу, чтобы он перевел на английский сценарий, который я напишу по своей книге.
— Нет проблем! — легко согласился Геллер и тут же, при мне, подписал с Яшей контракт на перевод сценария — по десять центов за каждое слово.
— Эдик, — растроганно сказал Яша, — я тебе этого никогда не забуду!
И действительно, не забыл!
Сценарий, который через три месяца я послал ему для перевода, состоял из пятидесяти тысяч слов. А перевод сценария, который я через год, да и то с помощью адвоката, вытребовал из архива студии «Юниверсал», насчитывал в два с лишним раза больше! То есть, накручивая десятицентовый счетчик, мой друг, маму которого я выручал из нищеты в Москве, растянул мой сценарий почти втрое. И делал он это так. Там, где у меня герой говорил: «Пошел вон!» — в его переводе это выглядело: «Я вас убедительно прошу, выйдите, пожалуйста, из моего кабинета, иначе я буду вынужден позвать милицию». Но и это не все! Буквально из каждого эпизода Яша старательно вымарал кульминацию — те несколько строк, ради которых выстраивается завязка и после которых выстреливает развязка. Именно этих ключевых строк не было в каждой сцене!
Я позвонил Яше и сказал:
— Старик, ты знаешь, что за это убивают?
— Пошел в жопу, бездарь! — сказал мне мой московский друг. — Ты написал бездарный сценарий, который даже я не смог спасти! Тебе нечего делать в Голливуде! Я буду делать кино в Голливуде, а ты умрешь в безвестности!
Не скрою, я несколько ночей обдумывал планы мести. В этих планах я садился в самолет, летел в Лос-Анджелес и расстреливал Яшу из автомата Калашникова. Или топил его в канализационном люке. Или разбивал его голову его же ядовитой пишущей машинкой.
Но не зря именно в таких случаях японцы говорят: «Расслабься, сядь и подожди, пока мимо тебя пронесут труп твоего врага». Я никуда не полетел и не поехал, а сел писать следующий роман.
А Яша, который когда-то спал по ночам в ванной своей фиктивной московской жены, а утром бежал к своей разведенной, но эффективной жене, и по сию пору живет в Лос-Анджелесе на иждивении этой жены и никакого «кина», конечно, не делает — ни в Голливуде, ни рядом с ним.
Но Геллер расстался с «Красной площадью» вовсе не потому, что Яша испортил мой сценарий. Что для Голливуда выбросить десять тысяч баксов? По договору, если студия браковала первый — мой — вариант экранизации романа, они имели право пригласить своих сценаристов. Что они бы и сделали, если бы… если бы не Генри
Киссинджер, который был в то время в board of directors, в совете директоров студии «Юниверсал». И Геллер послал ему книгу «Красная площадь», просто так, как специалисту по Советскому Союзу. А Киссинджер ответил, что он не советует делать этот фильм, чтобы не портить отношения с Андроповым, новым хозяином Кремля.
И — всё! По слову Генри Киссинджера Голливуд выбросил «Красную площадь» из своих производственных планов.
А говорят, что только в России существует «телефонное право»…
* * *