Страница 191 из 269
В Вашингтоне, на вокзале «Юнион-стэйшн», я взял такси и поехал в Пентагон. А еще через два дня по рекомендации заместителя командующего парашютными войсками США я оказался в Форт-Брегге, штат Северная Каролина, на полевых учениях 82-й парашютной дивизии. Потому что, по мнению бригадного генерала Джека Р., именно эта дивизия должна была в моем романе «Завтра в России» высадиться в России и спасти Горбачева во время военного путча. Но когда на меня надели парашют и подвели к открытой двери самолета, из которой уже прыгнул первый взвод американских десантников, — только тогда я понял, что такое слепящая бездна жизни.
И… отказался от прыжка.
СЕКРЕТ СЕМЕЙНОГО СЧАСТЬЯ
В баре было полутемно. За стойкой, на высоких табуретах, сидели два мужика, один из них в техасской шляпе и высоких рыжих бутсах, другой — в шортах и черной безрукавке с надписью «Давайте убьем всех адвокатов!» Они пили пиво и смотрели бейсбол по телевизору.
Я сел на крайний табурет, сказал толстой барменше-пуэрториканке:
— Бренди, плиз.
— What? [Что?]
[22]
[Для удобства читателя здесь и далее перевод английского текста дан рядом в квадратных скобках.]
— спросила она.
— Бренди… — повторил я.
— What?
Она наклонилась, положив передо мной на стойку свои пудовые испанские груди.
— Бренди, — сказал я в третий раз, внутренне закипая.
— What does he want [Что он хочет?]? — повернулась она к двум мужикам. — I don’t understand [Я не понимаю].
Я почувствовал, что побледнел, но, сдержав себя, сказал:
— Би — ар — эй — эн — ди — вай.
Тут барменша посмотрела на меня с еще большим недоумением:
— What? What?
Я психанул, взял у нее из нагрудного кармана авторучку и написал на салфетке:
BRANDY
— He wants brandy [Он хочет бренди], — прочел барменше тот, кто хотел убить всех адвокатов.
— О, бренди! — воскликнула барменша и отошла с таким видом, словно я говорил с ней по-китайски.
Конечно, она принесла мне рюмку бренди, но это уже не помогло мне. В этой ё… Америке даже безграмотная пуэрториканка считает меня человеком второго сорта, поскольку за десять лет я не научился говорить слово «бренди» так, как она. А как я сказал, ф… йо мазер! Бренди есть бренди — или нет?
Я залпом выпил это вонючее бренди, швырнул на стойку три доллара и ушел, хлопнув дверью. И с узкого тротуара сразу шагнул на мостовую, но тут же испуганно отпрянул — мимо, с оглушительным воем и ослепив меня фарами, промчалась машина, потом — вторая, третья.
— Fuck you [Вашу мать]! — громко крикнул я им и услышал хлопки петард, а вдали, над Бостонским заливом, в черноте неба вдруг рассыпались огненные шары фейерверка. Я вспомнил, что сегодня 4 июля и, наверно, там на набережной, среди праздничной публики, смотрят сейчас фейерверк Лиза и Ханочка. И я с ненавистью сказал этим огненным шарам фейерверка: — Fuck you too!
И пошел прочь — к причалу яхт-клуба, к темной воде, от которой пахло гнилыми крабами. Отсюда не был виден этот сраный Бостон с его праздничным фейерверком, потому что огромный утес, как верблюжий горб, торчал почти на берегу и перекрывал перспективу. Днем во время отливов вода тут отступает настолько, что можно посуху пройти на этот утес, и я часто приходил сюда с дочкой; мы назвали этот утес «Ханочкин остров». Лежа на теплом граните, я рассказывал ей про собак, кошек, воронят и ежей, с которыми дружил когда-то, в своей прежней жизни — в России…
А по ночам на этом Ханином острове устраивается молодежь — любители пива, марихуаны и рок-музыки. Но сейчас все они там, на празднике, и я мог легко приступить к тому, что задумал. Однако эта сволочь барменша выбила меня из колеи, я был так взбешен, что уже не мог топиться. Да, да, наверно, в бешенстве можно выброситься из окна или вскрыть себе вены, но топиться нелепо — это я понял сразу, как только пришел на берег.
Но куда мне деться? Как жить? Десять лет я писал книги об империи зла с такой страстью желчного еврейского сердца, что советские газеты утверждали, будто их распространяет ЦРУ. Подобные комплименты поднимали меня в собственных глазах, и моя работа казалась мне борьбой Давида с Голиафом. Но теперь Голиаф рухнул и книги об издыхающем пугале советской империи уже никому не нужны — впереди тупик. И вообще, говорил я себе в ожесточении, ты стал писателем на волне холодной войны, а теперь холодная война кончилась. И кончились твои гонорары, и спрос на тебя кончился даже в твоей собственной семье! Но разве ты писал настоящую литературу? Ведь настоящая литература — это когда про людей, а не про империи.
И вдруг…
«Моя дорогая, моя дорогая дочка! — вдруг написал я мысленно. — Сегодня тебе исполнилось восемнадцать лет, банковский клерк поздравит тебя с днем рождения, проведет в Safety Deposit
[23]
[Комната для хранения личных вкладов.]
, откроет мой ящик и достанет эту Рукопись. И ты наконец узнаешь правду — правду, только правду и ничего, кроме… Ты узнаешь, почему мы разошлись с твоей матерью и почему ты осталась без отца…»
«Да, именно так!» — решил я у черной воды Бостонского залива, пахнущей дохлыми крабами. Я не покончу жизнь самоубийством, пока не напишу эту Книгу! Это будет роман-письмо самоубийцы, которое дойдет к дочери через тринадцать лет. Вся история нашей эмиграции — вся наша еврейская дорога из России в Америку через Австрию и Италию под конвоем австрийских солдат и итальянских карабинеров, которые охраняли нас от палестинских террористов, и моя первая встреча с Лизой, и даже наша с ней первая ночь, — все будет в этом письме, я ничего не скрою от дочери. Это будет мой лучший фильм на бумаге! И если сегодня Лиза забрала у меня дочку, то через тринадцать лет эта Книга вернет мне ее — даже если меня уже не будет в живых! «А меня не будет, — ожесточенно и обрадованно подумал я, — не будет, это уж точно! Ведь когда я допишу эту Книгу и отправлю рукопись в банк, что же мне еще останется делать, как не покончить с собой?»
И плотная ткань будущего романа, полная драм и комедий эмигрантской жизни, вдруг ясно развернулась передо мной на темной глади Бостонского залива, и моя личная история пролегла по воде, как лунная дорожка, которая, завораживая и колдуя, тянет вас на смертельную глубину. И впервые в жизни я не пожалел, а обрадовался, что я писатель. Кто еще может так отомстить жене?!