Страница 190 из 269
Но это было только начало, разминка перед их главными приключениями. Я, конечно, не знаю обо всех, но я хорошо знаю своего Питера: этот мальчик никогда и ничего не делает сгоряча, с бухты-барахты или по первому порыву. И я понимаю, я просто вижу, как, решив прожить за год пятьдесят лет, он взял лист бумаги и составил список. Первая строка: острые ощущения — ограбление банка или поезда; сафари без проводника; подводная охота на акул и так далее. Вторая строка: жертвенность, подвиг — война с русскими в Афганистане, миссионерство в Индии с матерью Терезой, охота за Абу Нидалем или другим террористом. Третья строка: испытание воли — поход к Южному полюсу, подъем на Гималаи…
Ну, и так далее. За год они решили испытать все.
А для меня это время стало годом полетов на износ. Потому что искать Питера и Соню нужно было и в Конго, и в Лас-Вегасе, и среди умирающих от туберкулеза индусов, и на альпийском курорте в Швейцарии, и в отрядах афганских моджахедов, и на Лазурном берегу во Франции. Мой босс купил восьмиместный реактивный «Боинг», и мы мотались по самым кровавым и самым роскошным точкам планеты.
Да, для них это был год приключений, страсти, дикого риска, секса по-тибетски, по-индийски и еще хрен знает как, годом ссор, разлук и встреч со слезами счастья и всеми прелестями молодой любви, а для нас — годом непрерывной погони, отчаяния и сознания утекающего, как у «тайм-бомбы», времени.
Мой босс стал другим человеком. Из педантичного и сухого немца он, побывав среди умирающих от голода индусов и в сожженных напалмом афганских селах, превратился в рьяного верующего. И благодаря его религиозности мы однажды чуть не настигли наших беглецов. В Иерусалиме, у женской части Стены Плача мы увидели Соню. Но когда мы ринулись к ней, нас не пустили туда эти еврейские фанатики-охранники, а через минуту она совершенно мистическим образом ускользнула, сбежала…
И они-таки прожили за год то, что другие не проживут и за триста. Они попробовали эту жизнь на излом, на риск, на безумие, на страсть и на страх. Но месяц назад мы все-таки поймали их. Мой гениальный босс просто вычислил их с точностью до минуты. Двадцать седьмого июня, в годовщину смерти Сониного отца, мы с утра приехали на еврейское кладбище в Бруклине, спрятались за памятниками неподалеку от его могилы и дождались там и Соню, и Питера.
Я скажу тебе: я не узнал их, ну, почти не узнал. Они выглядели сорокалетними как минимум. Конечно, этот факинг СПИД уже разрушал их изнутри, но и то, что они испытали, тоже.
Мой босс вышел к ним из-за соседнего могильного памятника и сказал:
— Дети, не бегите, это бесполезно, все кладбище оцеплено частными детективами. Но у меня есть хорошая новость для вас. В Бостоне, в клинике иммунологии, два китайца открыли вакцину, излечивающую СПИД. Правда, пока только у крыс и морских свинок, но я сказал им, что дам этой клинике десять миллионов на эксперименты, если они сегодня положат вас к себе и начнут лечить. Поехали, дети мои, хватит этих погонь…
Знаешь, они согласились без всякого спора. Они сели в машину, через час мы были в «Ла-Гуардии», через сорок минут — в Бостоне. Но там, в аэропорту, Питер сказал:
— Папа, у тебя ведь нет стопроцентной гарантии, что нас вылечат, правда?
— Well, даже если у меня есть только десять процентов — это немало, — ответил мой босс. — А если у них ничего не выйдет, есть еще одна лаборатория в Сиэтле…
— О’кей, отец, мы согласны. На вакцину, на облучение, на что хочешь. Но при одном условии. Перед тем, как нам лечь в больницу, Сэм поднимет нас на пять тысяч метров, и мы прыгнем с парашютом — как когда-то. О’кей?
Сэм — это я, как ты догадался.
Что мог сказать мой старик?
Мы поселились в отеле «Four Seasons» и провели вчетвером прекрасный вечер. Ты был в Бостоне? Эти книжные магазины и кафе на Ньюбэри-стрит… этот цирковой фестиваль в парке на берегу Чарльз-ривер… этот великий японец Озава в Бостонском симфоническом оркестре… этот роскошный ресторан в отеле «Ритц-Карлтон»… Мой босс был счастлив, и, скажу тебе, я тоже был счастлив, потому что Питер и Соня буквально молодели на наших глазах, оттаивали…
А наутро мы взяли в аренду такую же «Сессну», как та, на которой год назад Питер учил Соню прыгать с парашютом. Мы получили разрешение на прыжок в зону «Галф пайлот клаба» на северном Кейп-Коде и поднялись в воздух. Была прекрасная погода — жаркий солнечный день. Атлантика лежала под нами, как огромная изумрудная чаша. Вдоль берега катил по шоссе поток машин, а сбоку дети пускали цветных бумажных змеев. Питер и Соня держались за руки и снова выглядели молодыми и счастливыми. Я смотрел на них и не мог поверить, что у них СПИД, какие-то гибельные вирусы в крови и что через пару месяцев они могут умереть. О нет, это было невозможно!
Мы вышли на пять тысяч метров по альтиметру и подошли к зоне «Галф пайлот клаба», где Карл уже ждал детей на земле. Я оглянулся. Питер и Соня улыбнулись мне и надели парашюты, Питер открыл дверь «Сессны», и я привычным жестом дал им отмашку ладонью — вот так. И конечно, тут же пошел на разворот с нырком, чтобы увидеть, как они полетят и откроют свои парашюты.
И когда я увидел их — oh, God! Меня чуть не вырвало от ужаса! Я перестал дышать! Я умер!
Да, они летели рядом, но не держась за руки, как всегда, а — обнявшись. И — без парашютов! Без парашютов, понимаешь? Я не поверил своим глазам и оглянулся. Да, йес, их парашюты лежали на полу, у двери, они сняли их перед прыжком.
Я бросил машину в пике, я полетел вниз, я падал рядом с ними, а мне казалось, что я, как в кадрах той съемки, которую Питер делал мальчишкой, лечу с ними вверх, в небо, в слепящие небеса жизни. И вдруг…
Я знаю, что ты не поверишь мне. Ну и что? Они не долетели до земли. Они растворились в воздухе. В свете. Я видел это. Я видел это своими глазами. И я был трезв. О да! Я не знаю, как я вывел машину из штопора. Наверно, это произошло бессознательно, чисто автоматически.
Вот и все. А теперь я везу в Атланту два пустых гроба и хозяина, который сидит в багажном вагоне возле этих гробов. Конечно, мы могли полететь самолетом. Но мой хозяин больше не летает. И я тоже, — заключил мой черный сосед по поезду. — Ты хочешь еще виски?
— Хочу, — сказал я.