Страница 178 из 269
И — вбегает моя Галочка! И бросается меня целовать — в глаза, в губы, в щеки, снова в глаза! Как в лихорадке! А потом просит: «Гришенька, не надо никуда бежать! Поедем, Гришенька, домой, в Россию! Ну, пожалуйста!»… Представляешь? Чтобы я в Россию вернулся! Для этого я летел в Финляндию?!
Хорошо, говорю. Сейчас мы с тобой поедем. Домой поедем, в Америку. Через Швецию. Значит, так, говорю, слушай меня внимательно. Я выхожу из отеля. Один. Напротив отеля, на площади, стоит такси. Я сажусь в такси. Через две минуты выходишь ты и садишься в это же такси. Все. Если ты не выйдешь, ты меня больше никогда не увидишь! Ясно?
— Ладно, — говорит, — я только в свой номер за чемоданом сбегаю.
— Ты с ума сошла?! — говорю. — Никаких чемоданов! С чемоданом они тебя сразу прихватят! Вот в чем ты есть, в том и выходи.
— Но у меня там вещи, одежда!
— Дурочка! Я тебе в Америке пять таких чемоданов куплю. Все. Я пошел. Я тебя жду!
Поцеловал ее и вышел с твоей сумкой. У самого поджилки трясутся: пойдет ли за мной? Прошел через площадь, сел в такси, жду. Таксист спрашивает что-то по-фински, а я ему по-английски «вейт», ждите. А сам смотрю через стекло на дверь отеля — выйдет или не выйдет?
Минута проходит, две, у меня мурашки по коже.
Вышла. В одном платье и сапожках. И через площадь идет к такси. Знаешь, я эти ее пятьдесят шагов никогда не забуду! Я их считал, клянусь…
Ну вот, села в такси, захлопнула дверцу. Я выдох сделал и говорю водителю: «North! Sweden!» Мол, на север, на паром в Швецию. Он завел свой «Мерседес», и мы поехали! Если они ее искали, то откуда им знать, что у нее есть деньги на такси через всю страну с юга на север проехать?!
Ну, она отплакалась у меня на груди, нацеловались мы с ней, и она рассказывает: «Гришенька, я уже думала, все, не увижу тебя! Десять дней, как в бреду, езжу по этой Финляндии, а Финляндии не вижу. От своих отойти не могу, в одиночку никуда не пускают, даже к телефону-автомату подойти нельзя, спросят: ''Кому звонишь?'' А кроме того тут телефоны совсем не такие, как в СССР. Как ими пользоваться, не знаю, и спросить не у кого… Вчера в это Сууками приехали, что делать, не знаю, полтора дня до отъезда осталось, они ведь завтра утром в Союз уезжают, прямо автобусом через Выборг. И тут смотрю, официант по-русски разговаривает. Ну, думаю, гэбэшник. Но он так шутит антисоветски, знаешь, все время подначивает, особенно когда наши жлобы со стола все к себе в сумки сметали. Он же видит и еще им с кухни приносит, издевается. Ну, я и решилась. Сделала вид, что чай допиваю, последняя осталась за столиком и говорю ему, когда все наши ушли: ''Вы можете за мой счет в Нью-Йорк позвонить?'' И знаешь, он сразу все понял! ''Жених?'' — говорит. И, представляешь, даже не взял денег за этот телефонный звонок. ''Если, — говорит, — сбежишь к нему, я к тебе в Нью-Йорк в гости приеду''. А я даже не знаю, как его зовут…»
Короче, старик, в час ночи мы с ней приехали к парому. Купил я билеты в кассе, стоим мы на причале и наблюдаем: проверяют у пассажиров документы или не проверяют? Если бы проверяли, значит, все — ее ищут. Но там, представляешь, ни пограничников, ни полиции! Граница между государствами называется! Идем на посадку самыми последними, показываем билеты и проходим на паром. Какой-то полицейский прошел по палубе — я холодным потом покрылся. Но отплыли, наконец! Как мы эту ночь провели, не могу рассказать! Она то плачет, то смеется, то мы целуемся, то говорим без умолку — никак нервы не отходят!
В шесть утра мы выходим в Стокгольме. И тоже никто документы не проверяет. Европа! До девяти гуляли по городу, кофе пили. Я тебе скажу, с американскими долларами везде все «ю вэлкам», это просто счастье американцем быть, клянусь! Сразу себя гражданином мира чувствуешь!
В девять утра садимся в такси, я говорю шоферу: «Американ эмбаси!» Приехали в американское посольство и пошли сдаваться, то есть просить для Гали политическое убежище в США. А там говорят: тут Швеция, мы тут американское политическое убежище не даем, дуйте, ребята, в шведскую полицию, и пусть Галя у Швеции просит политическое убежище. Зря, говорят, вы два часа по городу болтались, мало ли, говорят, на кого могли напороться, тут гэбни больше, чем в вашем Минске. Потом позвонили куда-то, дали нам адрес полиции, и мы на такси туда. А там, оказывается, даже менты говорят по-английски. И они мне заявляют: поскольку ваша невеста сбежала от советского режима и просит у нашего правительства политическое убежище, то она теперь в Швеции находится легально. А поскольку у вас, господин Кацман, нет ни американского паспорта, ни шведской визы, то вы в нашей стране нелегально! И в двадцать четыре часа должны покинуть Швецию, иначе будете арестованы!
А после того, как так строго предупредили, сразу стали улыбаться, пожали мне руку, поздравили, что я невесту под носом у КГБ украл. И тут же отправили нас в отель — с понятием оказались шведские менты. Ну, и мы с ней, конечно, как пришли в отель, сразу в постель. Но сна, конечно, ни в одном глазу, сами понимаете, дорвались друг до друга через железный занавес! Я думаю, там, в отеле стены шатались от нашей любви. Но шведы народ выдержанный: когда мы с ней в перерывах выходили из отеля на улицу, швейцары нам только кланялись и улыбались: «Конгратюлэйшен!» Ага! Шведы — невозмутимая нация.
Ну, а я в этих перерывах водил свою Галочку по Стокгольму, все показывал и рассказывал, как на Западе жить, как телефоном пользоваться, как то спросить, это. И купил ей все, что нужно на первое время. А после каждого часа прогулки мы снова в отель, и, можешь себе представить, в шведском отеле, на шведских простынях я любил свою Галочку…
А назавтра оставил ей денег и сумку твою, а сам — опять на паром, в Финляндию. Еду по Финляндии в Хельсинский аэропорт и дрожу — черт их знает, а вдруг мои фотографии уже у всей здешней полиции? И только когда поднялся на американский «Боинг» и сел в кресло, всё, отпустило. Ну, думаю, дома! Отсюда меня уже никакой КГБ не утащит!
А тут стюардесса дринки разносит, выпивку. Я ей говорю: «бренди, плиз». И она приносит, ну, наперсток, тридцать граммов. «Но, — говорю, — гив ми зе фул глас оф бренди!» Тут она тащит полный стакан бренди и смотрит, что я буду с ним делать. А я ничего, выпил залпом, одним глотком. Утерся кулаком, и, знаешь, легче стало, уснул сразу, все-таки я трое суток не спал. Проснулся над аэропортом Кеннеди — даже не знаю, садились мы по дороге на дозаправку или не садились. Увидел сверху Нью-Йорк — ну, как дом родной, клянусь, дороже Минска. У тебя, вообще, есть что выпить?