Страница 17 из 269
Как это сделать, я не знала. Но, очевидно, сработала женская интуиция — та, которая выручает любую женщину в трудную минуту. Однажды начальником моей охраны назначили какого-то молоденького мичмана, очень красивого и ужасно застенчивого. Он не пожирал меня глазами, а, наоборот, отводил их от меня. Если я что-то спрашивала, например: «Могу я пойти в магазин за зубной пастой?» — и ему приходилось посмотреть мне в глаза, чтобы ответить, он краснел даже ушами и шеей. Это было ужасно смешно, я стала нарочно с ним заговаривать, подшучивать над ним. Короче, я выделила его из толпы обожателей и позволила ему ухаживать за собой. Тут же по всему гарнизону разнесся слух, что вот такой-то все-таки добился внимания. Не тела, но расположения. Командование, покряхтев, одобрило мой выбор, поскольку оказалось, что он сын командира крейсера «Дзержинский», флагмана Дальневосточного военно-морского флота. И я уже стала выходить из Дворца, но ходила с ним только под руку. Причем на одном боку у него висел кортик, а на другом — кобура с заряженным пистолетом. Он говорил, что получил разрешение в любой нестандартной ситуации стрелять первым, иначе и для него, и для меня это кончится плохо. Так мы с ним гуляли. Оказалось, что в этом городе есть только одно кафе, которое находится на той же площади, что и Дворец культуры, и все наши прогулки были из Дворца культуры в это кафе и обратно. Причем стоило нам появиться на площади, как все, кто был на ней в это время, просто останавливались и замирали, как в кино на стоп-кадре. Люди, машины, патрули — все замирало, вылупив на нас глаза. Однажды полк, марширующий накануне какого-то парада, остановился и стал смотреть настолько однозначно, что у меня ноги подкосились и я уже втянула живот от страха. Я бы втянула и свои проклятые дирижабли, если бы знала, как это сделать.
После этого эпизода я сказала, что я согласна выйти за него замуж. Но я воспитана в белорусском городе, сказала я, у нас такие порядки, что я могу это сделать только с разрешения родителей, к тому же, учти, я сказала, что мне еще нет восемнадцати лет, без согласия родителей нас ни один ЗАГС не распишет. Мы подождали еще месяц, и за несколько дней до моего дня рождения он взял отпуск, купил нам билеты и полетел со мной в Белоруссию. И всю дорогу, даже в самолете, он держал меня за руку, не отпускал от себя!
Так он довез меня до нашего города, но, как только мы прилетели, я бросилась к родителям и закричала: «Спасите меня!» Бедный мичман не мог понять, что случилось. Потратив огромные деньги, он получил полный поворот кругом. Родители сказали ему: она не хочет вас видеть. Он бегал вокруг нашего дома, кричал, что меня застрелит. Папа вышел к нему и сказал, что вызовет не милицию, а военный патруль и его просто разжалуют в матросы и отправят в дисбат. После этого мичман заплакал, как мальчик, у которого отняли конфету, и уехал. Я две недели отлеживалась. Год я прожила в своем городе. Но я уже честно могла сказать всем, что была актрисой, работала в театре и играла такие-то и такие-то роли. Я, правда, не рассказывала, что играла их только в гримерной комнате, где жила с этой актрисой-старухой. Тем не менее я могла показать контракт. То есть я ходила по городу с гордо поднятой головой и могла построить свою жизнь, как хотела. Я могла выйти замуж за лучших людей: за директора универмага, за начальника стройтреста, за врача-гинеколога.
Но отрава актерской профессией уже жила во мне. По ночам я вспоминала овации, которые мне устраивали моряки, и как они вызывали меня на бис. О том, что это аплодировали не мне, а моему бюсту, я постепенно забыла. Я стала бредить этими аплодисментами, как алкоголик спиртным. И я поехала в Москву, чтобы продолжить свое актерское образование. Я понесла свои документы в один театральный вуз, в другой. Мне везде предлагали встретиться поближе, переговорить в интимных местах. Все мужчины говорили исключительно одно: с тобой нужно долго работать. Я никуда не поступила, жить мне стало не на что, я живу сейчас под Москвой, в Балашихе, и, чтобы хоть как-то подработать, хожу по массовкам то на «Мосфильм», то на киностудию имени Горького. Вот и вся моя история. Вы можете верить мне или не верить, только прошу вас, товарищ режиссер, смотрите все-таки на дорогу! Мы уже шесть раз чуть не вмазались во встречный транспорт.
На следующий день, просматривая на «Мосфильме» отснятый накануне материал, я убедился, что эта девушка ничуть не преувеличила свою популярность у мужского пола. Мы снимали эпизод погони толпы за главным героем фильма, но все четыре кинокамеры главного героя практически не видели, а видели только бюст этой тихоокеанской актрисы. Даже кинооператор, который ехал впереди героя в кузове автомобиля, чтобы крупным планом снимать ужас на лице актера, каким-то образом умудрялся переводить фокус с лица актера на бегущую за ним толпу, а, точнее, на бюст этой участницы массовки. Что уж говорить о кинооператорах, которые ехали по рельсам в операторских тележках слева и справа от главного героя, и об операторе, сидевшем на операторском кране и снимавшем сцену с верхней точки. Этот имел возможность снимать бегущую актрису сверху, но снимал купным планом только ее взлетающие на бегу самаркандские дыни. О, это была съемка, которой мог бы позавидовать великий Эдуард Тиссе, снявший «Броненосец Потемкин»! Понятное дело, весь эпизод полетел в мусорную корзину и в фильм не вошел.
Следующий раз я увидел эту девушку через несколько месяцев, когда пришел во ВГИК, институт кинематографии, мою альма-матер, на юбилей моего учителя, знаменитого кинорежиссера X. В честь его 70-летия в большом зале на третьем этаже института были сначала торжественная часть, а потом традиционный студенческий капустник. Так вот, во время торжественной части, сидя как успешный выпускник на сцене в числе многочисленных успешных и уже прославленных учеников нашего профессора, я вдруг обнаружил, что все сидевшие рядом со мной молодые и пожилые знаменитости смотрят не на официальные поздравления профессора министром культуры, первым секретарем Союза кинематографистов и ректором нашего института, а в зал, на его первый ряд, где сидели первокурсники новой творческой мастерской нашего мастера. Точнее, все они смотрели только в одну точку, и вы уже догадываетесь, в какую — в этом первом ряду среди новых учеников мастера сидела та самая девушка с незаурядным бюстом.
В антракте она сама подошла ко мне с бокалом шампанского в руке и спросила:
— Почему вы смотрите на меня с таким изумлением?