Страница 100 из 269
И раскрыла мне глаза, что это за город. Оказывается, это не просто база для каких-нибудь крейсеров или линкоров, которые, плавая, иногда заходят в разные порты, а это — база атомных подводных лодок. Отсюда моряки уходят в плавание как минимум на шесть месяцев и одуревают под водой от отсутствия женщин. Они не заходят ни в какие порты, они не видят людей, они вообще не всплывают на поверхность по полгода! А когда они возвращаются на берег, то только сюда же, в бухту Советская, но тут опять же нет женщин, потому что никакие женщины тут жить не имеют права, это засекреченный объект. Тут нет женщин, нет детей, нет школ, детских садов, магазинов женской одежды, женских парикмахерских. Жены офицеров живут за пределами базы, мужья к ним периодически ездят, а жены попадают сюда только по самым большим праздникам, да и то — жены лишь самого высшего командного состава. То есть мы с этой старухой были всего две женщины на этой базе. И потому, она мне сказала, я ни под каким видом и никогда не должна выходить из клуба на улицу — меня там сразу изнасилуют. Даже ее, старуху, она сказала, насиловали шестнадцать раз.
Я смотрела на нее, на ее всклокоченные волосы, последние четыре зуба и, вообще, на весь тот кошмар, который она собой представляла, и думала, что если уж ее насиловали шестнадцать раз, то что сделают со мной? Тут она просветила меня и на этот счет. Она сказала:
— Если тебя только изнасилуют, это будет твое счастье. Но эти одуревшие от отсутствия баб моряки тебя не просто изнасилуют тут же на площади перед Дворцом культуры, а еще и похитят, засунут в подводную лодку. И поскольку они уходят в море на полгода, то они и будут все эти полгода иметь тебя всей лодкой, а это семьдесят шесть человек. А потом, когда они получат приказ вернуться на базу, они поймут, что на берегу ты можешь их всех, включая командира и замполита, подвести под высшую меру. И тогда они сунут тебя в торпедный аппарат и выбросят в море. И на этом кончится твоя жизнь, невзирая на твой юный возраст и такие замечательные сиськи!
От этой картины у меня волосы встали дыбом настолько, что я действительно не высовывала носа из этого Дворца культуры. Но хотя внешне эта старуха была Баба Яга и алкоголичка, но, с другой стороны, она была профессиональной актрисой. Она была единственным человеком, который начал серьезно заниматься со мной актерским мастерством. Она притащила «Горе от ума», «Ревизор», «Чайку», «Старшую сестру», и мы с ней на разные голоса — я за Софью, она за Чацкого, я за Лизу, она за Вершинина — репетировали весь русский и мировой репертуар. Она научила меня актерским приспособлениям, паузам, даже вокалу. У нее началась новая жизнь, она стала кому-то нужна, она могла передать кому-то свои знания. Она воспряла, стала причесываться, стирать и даже гладить свои платья и нижнее белье.
Между тем у главного режиссера были свои фантазии. Он решил, что поскольку теперь у него есть две актрисы и есть он сам, то он может ставить пьесы на троих. И пока репетиции проходили как читки, в комнате или в его кабинете, все было нормально. Но когда мы перешли на сцену, началась настоящая драма. Все моряки, которые заходили в этот Дворец культуры по каким-то делам, тут же проникали в наш зал и смотрели на сцену совершенно безумными глазами, хохотали, гоготали, отпускали шуточки, и никакими силами невозможно было выставить их из зала. То есть из наших репетиций ничего не получалось. А режиссер был обязан ко Дню военно-морского флота, к Новому году, к Первому мая и к 7 ноября делать какие-то художественные вечера или концерты. И обычно он делал так. Он сам разучивал стихи Маяковского о советском паспорте, с матросами ставил отрывки из «Поднятой целины» Шолохова, а воины-спортсмены репетировали какие-то пирамиды, кто-то из моряков играл на баяне «Амурские волны» и «Соловей» Алябьева. На этот раз он сделал то же самое, только в финале я должна была петь лирические песни о Родине и партии.
При этом там было такое правило: сначала эти праздничные концерты смотрел младший состав моряков-подводников, потом среднее офицерство, а потом высшее начальство. То есть на эти концерты строем пригоняли моряков, набивали ими зал. Но даже при том, что Советская бухта — самая большая дыра в мире и там нет абсолютно никаких развлечений, моряки на эти праздничные концерты идти не хотели, они уже слышали Маяковского и Алябьева сотню раз. И когда им в очередной раз приказали построиться и с левой ноги в театр — «Шагом марш!», они, конечно, завыли: «В какой театр?! Нам бы отдохнуть после вахты!»
Но когда они увидели на сцене меня — господи, что случилось в зале! С ними был шок, затем раздались крики, шум, грохот сидений и топот ног. Я впервые увидела, как люди занимаются онанизмом, и не один человек, а целый зал! Режиссер был за кулисой и ничего не видел, а я стояла на сцене со своим бюстом, направленным в зал, как две торпеды на врага, краснела, бледнела, но не могла же я прервать песню о коммунистической партии, которая наши народы сплотила, и уйти со сцены!
Конечно, мне устроили овацию и кричали «бис!» до тех пор, пока режиссер не вызвал патруль и их стали силой выводить из зала. А на следующий концерт явилась чуть не вся база, то есть желающих — пропасть. Режиссер не мог понять, в чем дело. Ведь раньше эти концерты были как наказание, а теперь… Теперь в зале яблоку негде было упасть, теперь моряки стояли в проходах, висели на карнизах лож, балконов и амфитеатра и терпеливо ждали моего выхода. А когда я вышла на сцену, они принялись заниматься онанизмом, абсолютно не стесняясь друг друга. Я им про партию, которая наши народы сплотила, а они…
Я вижу, что вы мне не верите. Действительно, такое представить трудно даже с вашим творческим воображением. Но вспомните сегодняшнюю съемку. Вспомните, сколько раз ваши ассистенты роняли с рельсов операторскую тележку, потому что смотрели не на эти рельсы, а на меня. И сколько раз ваш оператор забывал переходить с крупного плана моего бюста на общий план массовки и как вы бесились по этому поводу. Да что оператор! Ваш главный герой, знаменитый артист, не убегал от нас, а все время останавливался, чтобы я лишний раз с разбегу налетела на него своей грудью! А ведь интеллигентный человек, знаменитый, у него, надо думать, от поклонниц отбоя нет! Подводники же военно-морской базы «Советская» во мне единственной видели всех женщин мира, а в моем бюсте — все женские прелести. И от этого они теряли голову, честь, рассудок и все человеческие представления об элементарных нормах поведения.