Искупление кровью

Глава 46. Невидимка

Третьи сутки Анатолий был невидим.

Он перемещался только по ночам, когда охрана меняла посты, используя каждую тень, каждую складку местности. Он изучил сад лучше, чем его создатели. Знал, где камеры не видят, где трава глушит шаги, где можно затаиться так, что даже собака не учует.

Он видел всё. Видел, как она гуляет по утрам, как иногда останавливается и смотрит в ту сторону, где он прятался раньше. Видел, как охрана обыскивает кусты, как Дмитрий отдаёт распоряжения, как Дубровский стоит у окна и смотрит в сад.

Они искали его. Но не находили.

— Я стал тенью, — шептал он, глядя на её силуэт в окне. — Я стану смертью, если понадобится.

Он не знал, что именно сделает, когда приблизится к ней. Убьёт Дубровского? Украдёт её? Просто заговорит? Но одно знал точно: он не уйдёт. Никогда.

Милана чувствовала его.

Каждое утро, просыпаясь, она подходила к окну и вглядывалась в сад. Каждую прогулку — останавливалась и прислушивалась. Он был где-то там. Ближе, чем раньше. Она чувствовала это кожей.

Дубровский замечал её беспокойство.

— Ты ищешь его, — сказал он однажды утром, когда она стояла у окна.

— Я чувствую его.

— Где?

— Не знаю. Но он рядом.

Он подошёл, обнял её со спины.

— Мои люди обыскали каждый куст. Его нет.

— Он есть. Я знаю.

Дубровский сжал челюсть. Это начинало выводить его из себя. Не сам Анатолий — а его невидимость. Эта игра в кошки-мышки, где мышь была умнее, чем он думал.

— Я найду его, — сказал он. — Обещаю.

— Не убивай.

— Не обещаю.

Она повернулась к нему, заглянула в глаза.

— Леонид, прошу. Если ты убьёшь его, я никогда не смогу быть с тобой спокойно.

Он молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Я не убью. Но если он тронет тебя…

— Не тронет. Он мой друг.

— Друзья не крадут чужих женщин.

— Я не вещь. И ты это знаешь.

Он усмехнулся, притянул её к себе.

— Ты права. Ты не вещь. Ты — всё.

Она прижалась к нему, но мысли были далеко. Там, в саду, где пряталась тень.

В кабинете Дмитрий выглядел встревоженным.

— Леонид Андреевич, это становится странным. Мы перекрыли все мёртвые зоны, поставили дополнительные камеры, но он как сквозь землю провалился. Или ушёл, или…

— Или?

— Или он стал умнее нас. И это опасно.

Дубровский барабанил пальцами по столу.

— Он не ушёл. Я знаю этот тип. Он не уйдёт, пока не добьётся своего.

— Чего он добивается?

— Её. Думает, что спасает.

— А на самом деле?

— На самом деле она не хочет спасаться. Но он этого не понимает.

Дмитрий помолчал.

— Что будем делать?

— Удвоим охрану ночью. И я сам буду следить. Если он попытается проникнуть в дом, я хочу быть первым, кто его встретит.

— Вы уверены? Это может быть опасно.

— Для кого?

Дмитрий понял и вышел.

Ночью Милана проснулась от странного чувства. Кто-то смотрел на неё.

Она открыла глаза. В комнате было темно, только луна светила в окно. Рядом спал Дубровский — рука на её талии, дыхание ровное.

Она осторожно высвободилась, подошла к окну и раздвинула шторы.

Сад был залит лунным светом. Тишина. Никого.

Но в тот момент, когда она уже хотела отвернуться, ей показалось, что в тени у старого дуба мелькнула фигура. Всего на секунду. А потом исчезла.

— Толя, — прошептала она.

— Что? — Дубровский проснулся мгновенно.

— Ничего. Показалось.

Он подошёл к ней, встал рядом, вглядываясь в темноту.

— Там никого.

— Я знаю. Просто… показалось.

Он обнял её, увёл от окна.

— Ложись. Я рядом.

Она легла, но долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала о том, что Толя где-то там. Ждёт. Надеется.

А она не знала, что ему сказать.

В тени старого дуба Анатолий замер, прижимаясь к коре. Он видел, как она стояла у окна, как смотрела прямо на него. Или ему показалось?

Он не знал. Но сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.

— Я рядом, — прошептал он. — Скоро.

Он отполз глубже в тень и исчез, как призрак.