Искупление кровью

Глава 3. Чужие лица

Дверь закрылась, щелчок замка прозвучал как выстрел, и Милана осталась одна.

Несколько минут она сидела неподвижно, вжавшись в кровать, пытаясь унять дрожь в коленях. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Но постепенно шок начал отступать, уступая место липкому, тягучему страху, который требовал действий. Она не могла просто сидеть и ждать.

Милана встала. Ноги подкашивались, но она заставила себя сделать шаг, другой. Так учили на психфаке: когда паника накрывает, переключи мозг на конкретную задачу. Любую. Считай предметы, изучай обстановку, главное — не проваливайся в бездну.

Она начала с двери. Гладкая, тёплая на ощупь, обитая дорогой кожей. Ручка — массивная, позолоченная, красивая. Мёртвая. Она дёрнула её вверх, вниз, нажала — бесполезно. Только тихий скрежет металла где-то внутри, будто замок смеялся над ней. Потом подошла к окну. За ним расстилался парк: подстриженные газоны, ровные дорожки, пруд, в котором отражались фонари. Идеальная картинка, нарисованная для богатых хозяев. Милана толкнула раму — ноль реакции. Провела пальцами по стыку стекла и рамы — никакой щели, никакого намёка на то, что это можно открыть. Она постучала костяшками — глухой, толстый звук. Пуленепробиваемое. Или что-то подобное.

Тогда она принялась изучать стены. Мягкие, обтянутые тканью. Она прижалась ухом — звук гасился сразу, ни шороха с той стороны. Звукоизоляция. Кричать бесполезно. Она прошлась вдоль стен, ощупывая каждый сантиметр в надежде найти хоть какую-то неровность, щель, тайник. Ничего. Только в одном месте, почти под потолком, она заметила едва различимую точку — вентиляционная решётка. Слишком маленькая, чтобы пролезть, но хотя бы намёк на связь с внешним миром.

Она подошла к туалетному столику. Выдвинула ящики — пусто. Ни книги, ни ручки, ни листка бумаги. Только дорогая расчёска из чёрного дерева и тяжёлое зеркало в серебряной оправе. Милана взяла расчёску, повертела в руках — острые зубья, может, пригодится? Сунула в карман джинсов.

В ванной было то же самое: стерильная чистота, пустые полки, ни одного личного предмета. Даже шампунь был без этикетки, будто его налили из большой канистры. И никаких окон. Только вентиляция под потолком — такая же маленькая решётка.

Милана вернулась в комнату, села на пол, прислонившись спиной к кровати. Тело ломило, голова гудела. Она посмотрела вверх, на потолок, и вдруг замерла. В углу, почти незаметная на фоне лепнины, была маленькая тёмная точка. Объектив. Камера.

Она смотрела прямо на неё.

Милана не отвела взгляда. Внутри всё похолодело, но она заставила себя сидеть смирно. Он смотрит. Он видит её. Хорошо. Пусть видит. Она не доставит ему удовольствия своей истерикой.

Она медленно поднялась, подошла к кровати и села, сложив руки на коленях. Лицо её было спокойным, только пальцы сжимались так, что ногти впивались в ладони.

В этот момент в комнате, расположенной этажом выше, Леонид Дубровский сидел в глубоком кожаном кресле перед стеной из мониторов. На одном из них — изображение спальни, где только что замерла Милана. Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней.

— Интересно, — пробормотал он одними губами.

Она не кричала. Не билась в истерике. Не пыталась разбить окно. Она изучала комнату, как зверёк, попавший в ловушку, — настороженно, методично, с холодным расчётом. Это было необычно. Обычно они начинали орать, требовать, угрожать. А эта просто села и смотрит в камеру. Будто вызывает его.

На столе рядом с мониторами зажёгся огонёк селектора. Дубровский нажал кнопку.

— Да.

— Леонид Андреевич, вы просили зайти, — раздался ровный голос.

— Заходи.

Дверь бесшумно открылась, и вошёл Дмитрий Рыбенко. Тридцать два года, идеальный костюм, идеальная стрижка, идеально пустое лицо. Он держал в руках планшет и тонкую папку. Остановился в двух шагах от кресла, выжидая.

— Садись, — Дубровский указал на стул напротив, но сам не отрывал взгляда от монитора.

Дмитрий сел, положил планшет на колени, раскрыл папку.

— Я проверил информацию по вчерашней операции. Подробно.

— Слушаю.

— Исполнители — Сергей и Алексей. Работают на нас третий год, нареканий не было. Получили ориентировку: девушка, брюнетка, рост около 165, студентка, место — университет, время — окончание последней пары. Фото объекта — Алина Измайлинко — было приложено. Но они сработали по обстоятельствам. Увидели одинокую девушку у входа, схожую по описанию, и взяли её. Ошибка на месте.

Дубровский молчал, глядя на экран, где Милана замерла на кровати.

— Алина, — произнёс он наконец, и в голосе его послышалась горькая усмешка. — Она даже не знает, как близко была.

Дмитрий выдержал паузу, потом осторожно спросил:

— Вы хотите, чтобы я… напомнил ей? Связался?

— Нет. — Дубровский резко повернул голову, и его ледяные глаза на секунду блеснули. — Она не хочет знать. Я предлагал ей всё. Помнишь?

Дмитрий кивнул. Он помнил. Полгода назад Дубровский был одержим Алиной так, что это пугало даже его, привыкшего к любым причудам босса. Он звонил ей с нескольких скрытых номеров, назначал встречи, дарил невозможные подарки, которые она возвращала. А в последний раз, когда они были вместе, он сказал ей ровно то, что думал: «Я заберу тебя. Навсегда. Ото всех».

Она рассмеялась.

Приняла за шутку.

— Она решила, что я шучу, — сказал Дубровский, глядя сквозь Дмитрия. — Сказала, что я слишком занятой и важный, чтобы думать о такой, как она. И попросила больше не звонить.

— И вы… не стали.

— Я не навязываюсь, — усмешка стала жёстче. — Я исполняю желания. Она хотела, чтобы я исчез, — я исчез. Но её желание… — он кивнул на монитор, где Милана сидела, обхватив колени, — исполняет другая.

Дмитрий переварил информацию. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло понимание.

— Что с этой делать? — он кивнул на экран.

Дубровский задумался. Надолго. Дмитрий уже привык к этим паузам — босс никогда не принимал решений второпях.

— Пока оставим. Пусть живёт. Мне нужно знать о ней всё. Связи, привычки, слабые места. Кто у неё есть, кто может искать. И проверь её телефон — он в машине? — и сумку. Всё, что найдёшь, принеси мне.

— Будет сделано. Ещё… — Дмитрий замялся на секунду, что было для него редкостью. — У неё есть друг. Анатолий Попов, с детства вместе. Он уже заявил в полицию, но там отказ — нет оснований. Он может начать копать сам.

Дубровский усмехнулся.