Искупление кровью

Глава 33. Хрупкое равновесие

Утро началось с того, что Дубровский, уже одетый в идеально сидящий тёмно-серый костюм, стоял у двери и смотрел на Милану, которая только продрала глаза.

— Ты куда? — спросила она сонно.

— Дела. Империя не ждёт. — Он подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо. — Я в кабинете. Если что — Дмитрий рядом.

Она улыбнулась, кутаясь в одеяло.

— Ты так говоришь, будто я без тебя пропаду.

— Не пропадёшь. Но я буду волноваться.

Он вышел, а Милана ещё долго лежала, глядя в потолок и чувствуя на лбу тепло его губ.

День тянулся медленно, но не тягостно. Она встала, умылась, оделась. Сегодня выбрала мягкий бежевый свитер и тёплые домашние брюки — не хотелось наряжаться, просто быть собой. Подошла к окну.

За ним было уже не то белое безмолвие, что раньше. Снег осел, потемнел, кое-где виднелись проталины — чёрная земля, первые вестники весны. Воздух за стеклом казался влажным, тяжёлым, пахнущим оттепелью.

— Весна, — прошептала она. — Скоро весна.

Клавдия принесла завтрак. Вошла, поставила поднос и задержалась, глядя на Милану с каким-то новым выражением — не тревоги, а тёплого одобрения.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказала она.

— Спасибо. Выспалась.

— Это он, — Клавдия кивнула на дверь. — Он рядом, и ты расцвела.

Милана улыбнулась.

— Клавдия, а вы? У вас всё хорошо?

Служанка вздохнула, присела на краешек стула (впервые позволив себе такую вольность).

— Сын работу нашёл. Потихоньку долг отдаёт. Я… я даже надеяться начала, что когда-нибудь это кончится.

— Выплатит — и будете свободны?

— Свободна? — Клавдия усмехнулась. — Я здесь столько лет, что дом стал родным. Куда я пойду? Да и он… — она кивнула в сторону кабинета, — он не зверь. Если работу делать хорошо — не тронет.

— А если я попрошу его простить вам долг?

Клавдия побледнела.

— Нет! Не надо! Он может рассердиться. Не лезь, прошу тебя.

Милана пожала плечами, но промолчала.

После обеда ей стало тесно в четырёх стенах. Она вышла в коридор — просто пройтись, размять ноги. Дом казался огромным и пустынным, но в этой пустоте не было угрозы.

В конце коридора показался Дмитрий. Увидев её, он слегка поклонился.

— Прогуливаетесь?

— Да. Надоело сидеть.

— Леонид Андреевич в кабинете, если что.

— Я знаю. Я просто… осматриваюсь.

Дмитрий кивнул и пошёл дальше, а Милана продолжила путь. Она дошла до окна в торце коридора, откуда открывался вид на замёрзший пруд. Лёд уже потемнел, кое-где треснул, и сквозь трещины угадывалась тёмная вода.

— Не замёрзнешь?

Она обернулась. Дубровский стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы брюк.

— Ты закончил?

— На сегодня — да. Думал, ты захочешь прогуляться. Настоящая прогулка, на улице.

Она улыбнулась.

— Хочу. Только оденусь.

Через десять минут она вышла к нему в прихожую. На ней было тёплое пальто цвета верблюжьей шерсти, которое он выбрал для неё когда-то, высокие сапоги на шнуровке и длинный шарф, обмотанный вокруг шеи. Волосы выбивались из-под вязаной шапки.

Он смотрел на неё, и в глазах его было что-то тёплое, почти нежное.

— Ты красивая, — сказал он просто.

— Ты тоже, — ответила она, оглядывая его. На нём было длинное чёрное пальто из тонкой шерсти, тёмно-серый шарф небрежно намотан на шею, на руках — кожаные перчатки. Он выглядел как всегда безупречно, но сегодня в этом безупречности было что-то другое — не холодная отстранённость, а спокойная уверенность.

Они вышли в сад. Снег под ногами был уже не хрустящим, а влажным, тяжёлым. Кое-где виднелись тропинки, где снег стаял до земли. Воздух пах талым снегом, сырой корой и ещё чем-то неуловимо весенним.

— Весна, — сказала Милана, глубоко вдыхая. — Я почти забыла, как это пахнет.

— Ты любишь весну?

— Люблю. Это время надежды. Всё оживает, начинается заново.

Он взял её за руку.

— Может, и мы начнём заново?

— Мы уже начали. Теперь просто… живём.

Они прошли по знакомой дорожке к замёрзшему пруду. Лёд местами подтаял у берегов, образовав тёмные полыньи. Вдалеке мелькнули две фигуры — Сергей и Алексей, чистившие дорожки. Заметив их, оба замерли, опустили головы и быстро ушли в другую сторону.

Дубровский усмехнулся.

— Умные стали.

— Ты их напугал.

— Хорошо. Пусть боятся.

Они сели на скамейку у пруда. Милана прижалась к его плечу, глядя на серое небо, набухшее влагой.

— Леонид, — сказала она тихо.

— М?

— Спасибо. За всё.

— Не за что.

— Нет, правда. Ты… ты меняешься. Ради меня.

Он повернул голову, посмотрел на неё.

— Ты меняешь меня. И это… это странно. Но приятно.

Она улыбнулась, поцеловала его в щёку.

— Пойдём домой. Сыро.

Он поднялся, подал ей руку, и они пошли обратно — по влажному снегу, под серым небом, в котором уже чувствовалось дыхание весны.

Вечером они ужинали в малой столовой — вдвоём, при свечах. Он рассказывал о сделках, о партнёрах, о том, как скучно быть миллиардером. Она слушала, смеялась, подливала ему вина.

После ужина они вернулись в её комнату. Он лёг на кровать, устало вытянувшись, и она легла рядом, положив голову ему на грудь.

— Ты сегодня много сделал, — прошептала она.

— А ты? Чем занималась?

— Гуляла. С Клавдией говорила. Смотрела на весну.

— Скучно?

— Нет. Спокойно.

Он погладил её по волосам.

— Это хорошо. Спокойно — значит, всё идёт как надо.

— Леонид?

— М?

— Ты правда думаешь, что у нас всё получится?

Он помолчал, потом ответил тихо, но твёрдо:

— У нас уже всё получилось. Остальное — детали.

Она закрыла глаза, чувствуя, как под его рукой затихают все тревоги.

В кабинете, час спустя, Дмитрий зашёл с докладом.

— Леонид Андреевич, по Анатолию Попову. Он активизировался. Нанял частного детектива, ищет выходы на наш посёлок.

Дубровский замер, глядя в одну точку.

— Он не успокоится?

— Похоже, что нет.

— Следить. Но не вмешиваться. Пока.

— Понял.

Дмитрий вышел. Дубровский посмотрел на монитор, где Милана спала, свернувшись калачиком.

— Только попробуй отнять, — прошептал он.

Выключил свет и пошёл к ней.