Страница 50 из 72
Глава 31. Возвращение
Самолёт приземлился за полночь. Дубровский не стал ждать машину — сел в первый же внедорожник, который подогнали к трапу, и приказал гнать в посёлок. Дорога, обычно занимавшая час, сократилась до сорока минут бешеной гонки по заснеженной трассе.
Водитель молчал, боясь дышать. Он видел лицо хозяина в зеркало заднего вида — оно было спокойным, но это спокойствие пугало больше любой ярости.
Дом встретил его тишиной. В холле горел только дежурный свет. Дмитрий ждал у дверей — бледный, с тёмными кругами под глазами.
— Где они? — спросил Дубровский, сбрасывая пальто.
— В подвале. Сидят с самого вечера. Я их запер там, как вы велели.
— Она?
— Не спала. Не ела. Клавдия заходила — молчит, смотрит в одну точку.
Дубровский кивнул и направился к лестнице, ведущей вниз.
Подвал встретил его сыростью и холодом. Тусклая лампочка под потолком освещала бетонные стены и старые коробки. В углу, на двух табуретах, сидели Сергей и Алексей. При его появлении оба вскочили.
— Сидеть.
Они сели.
Дубровский подошёл ближе. В руке — телефон, на экране застыл кадр: Сергей, тянущий Милану за волосы.
— Смотрите, — сказал он тихо, протягивая телефон.
Сергей взял, посмотрел, побледнел. Передал Алексею. Тот тоже побледнел.
— Я оставил её под защитой. Сказал: она неприкосновенна. Для всех. Вы это слышали?
— Слышали, — выдавил Сергей.
— И что в слове «неприкосновенна» вам было непонятно?
Они молчали.
Дубровский забрал телефон, убрал в карман. Шагнул к Сергею, навис над ним.
— Ты трогал её волосы. Тянул. Она терпела. А ты улыбался.
Сергей сглотнул.
— Леонид Андреевич, мы не хотели… просто напомнить…
— Напомнить что? Что вы здесь хозяева? — Голос Дубровского оставался ровным, но в нём появилась сталь. — Вы здесь никто. Вы здесь только потому, что я позволяю. И если вы ещё раз посмеете подойти к ней…
Он не договорил. Вместо этого сделал шаг назад и со всей силы ударил кулаком по бетонной стене. Глухой звук, треск — костяшки разбиты в кровь. Сергей и Алексей дёрнулись, но остались сидеть.
Дубровский стоял, тяжело дыша, глядя на свою руку. Кровь капала на бетонный пол.
— Если вы ещё раз посмеете подойти к ней, — повторил он, не оборачиваясь, — я не ограничусь стеной. А теперь убирайтесь. Завтра на смену как обычно. Чтобы я вас не видел.
Сергей и Алексей вылетели из подвала быстрее, чем он успел повернуться.
Дубровский остался один. Посмотрел на разбитую руку, сжал и разжал пальцы. Боль отрезвляла.
— Бессилен, — прошептал он в пустоту. — Как щенок.
Он поднялся на второй этаж и остановился перед дверью её комнаты. Внутри всё сжалось. Никогда он не боялся так сильно, как сейчас — боялся увидеть её пустые глаза, боялся, что она оттолкнёт его.
Он вошёл без стука.
В комнате горел только ночник. Милана сидела на кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. Смотрела в окно, на падающий снег. При его появлении не обернулась.
— Милана, — позвал он тихо.
Она не ответила. Даже не вздрогнула.
Он подошёл ближе. Сел на край кровати — осторожно, будто боялся спугнуть.
— Я приехал.
Молчание.
— Я был в подвале. Говорил с ними. Они знают, что если ещё раз подойдут…
— Ты их бил? — перебила она, не поворачивая головы.
— Нет. Просто говорил.
— А рука?
Он посмотрел на свою разбитую руку. Кровь уже запеклась, но выглядело всё равно жутко.
— Это я сам. О стену.
Она медленно повернула голову. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В глазах стояли слёзы, но она сдерживала их.
— Зачем?
— Потому что бессилен. Потому что не знаю, как тебе помочь. Потому что злюсь на себя, что оставил тебя одну.
Она смотрела на него, и в её взгляде что-то менялось. Пустота уходила, уступая место чему-то живому.
— Ты злишься? — переспросила она.
— Да. На себя. На них. На весь мир.
— А на меня?
— Нет. Никогда.
Она протянула руку и осторожно коснулась его разбитых костяшек. Пальцы были холодными, дрожащими.
— Глупо, — сказала она тихо. — Так портить себя.
— Ты того стоишь.
Она подняла глаза. В них блестели слёзы, но это были не слёзы отчаяния — что-то другое.
— Леонид…
— Я здесь.
— Я боялась. Не их. Того, что ты не приедешь. Что всё, что между нами, было игрой.
— Нет. — Он взял её руку в свою, здоровую. — Это не игра. Это самое настоящее, что у меня было.
Она придвинулась ближе, прижалась к его плечу. Он обнял её — здоровой рукой, осторожно, боясь сделать больно.
— Останься сегодня, — прошептала она. — Просто будь рядом.
— Я никуда не уйду.
Они сидели так долго, в тишине. За окнами падал снег. В комнате было тепло. И тихо.
Впервые за этот долгий день — спокойно.
Ночью он сидел на полу, прислонившись спиной к её кровати, а она лежала, положив голову ему на колени. Он гладил её по волосам — осторожно, словно боясь сломать. И думал о том, что никогда в жизни не чувствовал такой ярости и такой нежности одновременно.
— Леонид, — прошептала она сквозь сон.
— Я здесь.
— Ты правда здесь.
— Всегда.
Она улыбнулась и уснула.
Он остался сидеть, глядя в темноту. Рука болела, но он не замечал.
Впервые за много лет он был там, где хотел быть.