Искупление кровью

Глава 2. Чужая ошибка

Анатолий вылетел из университета — холодный воздух обжёг лёгкие, он закашлялся, согнулся пополам. «Опять этот проклятый кашель…» — подумал он, вытирая слезящиеся глаза. Ещё секунду назад здесь была Милана — он даже помнил, как она фыркнула, когда он сказал какую‑то глупость про декана. А теперь — пустота. И этот противный свист ветра в голых ветвях клёнов у крыльца.

Сердце колотилось где‑то в горле. «Спокойно, — приказал он себе. — Вдох. Раз, два, три…» Так учила Милана. В памяти всплыл её голос: «Когда паникуешь, мозг отключается. Сначала вдох, потом мысль». Это было на первом курсе, когда он завалил философию. Тогда она ещё не раздражалась на него.

Он огляделся, крутя головой то влево, то вправо. Взгляд зацепился за что‑то яркое у края тротуара. Сумка Миланы. Лежит косо, лямка вывернута, будто её бросили на бегу. Милана никогда так не делала. Никогда.

«Какого чёрта?» — мелькнуло в голове. Анатолий подбежал, схватил сумку, расстегнул молнию. Внутри — обычная студенческая жизнь: потрёпанная тетрадь по психологии (с заметками на полях, которые он не понимал), ручка с обгрызенным колпачком (он сам её грыз, когда нервничал), помада с наполовину стёртым цветом, маленькое зеркальце с трещиной в углу. Он провёл пальцем по трещине — они купили это зеркало на ярмарке два года назад. Тогда Милана смеялась: «Теперь я буду следить, чтобы ты не забывал причесаться!»

Взгляд метнулся к дороге. На мокром асфальте — следы шин. Глубокие, резкие. Кто‑то резко рванул с места. Чёрный седан. Тот самый, что мелькнул краем глаза, пока он бегал за курткой.

— Вот же… — Анатолий стиснул зубы. — Я же видел его!

Он сделал шаг к дороге, но машина уже исчезла. Остались только следы, которые вот‑вот смоет новым порывом ветра.

— Да чтоб тебя! — он пнул камешек, тот отскочил в лужу.

Ошарашенный, он бросился обратно — к охраннику. Вахтёр, дремавший за столом, сонно приподнял очки, когда Анатолий влетел в будку.

— Вы не видели, как девушка вышла? Студентка, с сумкой… — слова сыпались торопливо, сбивчиво. — Высокая, тёмные волосы, серое пальто. Она тут минут десять стояла, точно видели! Ну, может, восемь… или пять…

Вахтёр вздохнул, почесал седой затылок: — Девушек много выходит, парень. Да и не слежу я за всеми. Что случилось‑то?

— Её… её, кажется, похитили! — выпалил Анатолий. И тут же почувствовал, как краснеет. Собственный голос показался чужим, испуганным.

Мужчина покачал головой: — Такое, молодой человек, не ко мне. В полицию идите, если есть основания.

«Полиция…» — Анатолий сжал кулаки. Что он им скажет? «Моя подруга исчезла у входа в универ, а я заметил это только через десять минут?» Его просто поднимут на смех.

— Да ну вас, — буркнул он, развернулся и вышел.

Он вышел на крыльцо, поднял голову. Камера. Маленький чёрный глаз под козырьком. Он видел её сотни раз. Если повезёт, она могла заснять машину. Номер. Хотя бы цвет.

— Только бы не слетела запись, только бы не слетела… — забормотал он себе под нос.

Уже шагнул обратно к охраннику, когда телефон в кармане завибрировал. Выхватил его, надеясь увидеть имя «Милана». Но это была просто реклама скидок в ближайшем супермаркете.

Набрал её номер. Гудки. Затем — короткое, отчаянное SMS: «Милана, где ты? Ответь, пожалуйста». Ответа не последовало.

И вдруг из‑за угла вышли двое. Те самые. Сергей и Алексей. Анатолий узнал их по тяжёлым курткам и одинаковым пустым глазам. В животе похолодело.

— Ты слишком любопытный, парень, — сказал Сергей, подходя ближе. — Отдай сумку.

— Это моей подруги! — Анатолий прижал сумку к груди, попятился. — Вы знаете, где она? — Знаем. Но это не твоё дело. Отдай.

Алексей шагнул вперёд, загораживая путь. Анатолий оглянулся — площадь пуста. Ветер швырял в лицо холодные капли. В голове билась одна мысль: «Только бы не потерять сумку. Там всё — её вещи, её запах…»

— Не отдам. — Глупый, — вздохнул Сергей. — Придётся по‑плохому.

Он резко выхватил сумку. Алексей толкнул Анатолия в грудь — тот отлетел к стене, ударился затылком. Из глаз посыпались искры, в ушах зазвенело.

— Ай, чёрт… — прошипел Анатолий, потирая затылок.

— Забудь о ней, — бросил Сергей, разворачиваясь. — Если ещё раз сунешься… сам знаешь.

Они ушли. Анатолий сполз по стене на корточки, чувствуя, как кровь стекает по шее. Сумка исчезла. Милана исчезла. Все улики — тоже.

Он сидел так несколько минут, потом с трудом поднялся. В голове пульсировала боль — и не только от удара. Но одна мысль билась сильнее: он найдёт её. Обязательно найдёт.

Милана пришла в себя медленно. Голова болела — тупо, пульсирующе, в висках. Тело будто придавило бетонной плитой. Сладковатый запах — приторный, тошнотворный. Мягкость подушки под щекой. Тишина, в которой даже собственное дыхание кажется слишком громким.

Первая мысль: «Запах… сладкий. Значит, помещение без окон — вентиляция плохая». Она поймала себя на этом и ужаснулась. Анализирует. Как на паре. Тело в шоке, а мозг работает. Это пугало сильнее, чем темнота.

Она не дома. Последнее воспоминание: университет, ожидание Анатолия, тёмный автомобиль, чужой парфюм, грубые руки…

Открыла глаза. Комната поражала роскошью, но гнетуще безжизненна. Стены обиты чем‑то мягким, похожим на шёлк. Тяжёлые драпировки без единого шва. Ни книг, ни фотографий, ни мелочей. Идеальный, стерильный порядок. «Как в отеле, — мелькнуло в голове, — но без души».

Милана села, огляделась. Кровать с высоким изголовьем, туалетный столик с зеркальной поверхностью. Встала, шатаясь, подошла к окну. Парк, пруд, вечерние огни вдалеке. Потянулась к ручке — замерла. Ручка есть, но не двигается. Декоративная. Рванула сильнее — бесполезно. Метнулась к двери. Та же история. Гладкая, дорогая ручка, которая ничего не открывает.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Золотая клетка. Тюрьма, обитая шёлком.

Дверь бесшумно открылась. Вошёл он.

Высокий — настолько, что, переступая порог, чуть наклонил голову. Безупречный костюм, тёмно‑серый, почти чёрный. Седые волосы на висках — не старость, а порода. Лицо… кто‑то назвал бы его красивым. Скульптурным. Но она видела другое: холод.

Глаза цвета балтийской воды в ноябре — светлые, прозрачные и пустые. Они скользнули по ней, как по предмету мебели. Мелькнуло разочарование.

— Ты очнулась, — голос низкий, бархатный, но без тепла. — Хорошо. Только… ты не та, кого я ждал.