Искупление кровью

Глава 22. Откровения

Утро началось с того, что Милана открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Вчерашнее — кабинет, Клавдия с сыном, его объятия — всё это было так близко и так нереально одновременно.

Она повернула голову к камере. Чёрный глаз смотрел привычно, но сегодня в этом взгляде ей чудилось что-то новое. Или это просто игра воображения?

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе, — ответил динамик. Голос был тёплым, почти ласковым. — Как спалось?

— Странно. Я думала о вчерашнем.

— Я тоже.

Пауза. Она ждала, что он скажет что-то ещё, но он молчал.

— Леонид, — позвала она.

— Да?

— Спасибо. За то, что отпустил их.

— Я уже сказал: это ради тебя.

— Я знаю. И это… это много для меня значит.

Он не ответил, но через минуту свет дважды мигнул.

Клавдия принесла завтрак через час. Она вошла тихо, поставила поднос, и Милана увидела в её глазах что-то новое — не просто страх, а смесь благодарности и отчаяния.

— Клавдия… — начала Милана, но служанка быстро приложила палец к губам, бросила взгляд на камеру и покачала головой.

Она наклонилась, делая вид, что поправляет салфетку, и одними губами прошептала:

— Спасибо. Ты спасла моего сына.

— Я не могла иначе, — так же беззвучно ответила Милана.

— Теперь я в долгу перед тобой. Но я должна молчать. Ради него. Прости.

Она выпрямилась и быстро вышла, не оглядываясь.

Милана смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Клавдия в долгу перед ней. Клавдия будет молчать. Но какой ценой?

Днём Дубровский пришёл за ней сам.

— Одевайся теплее, — сказал он. — Хочу показать тебе кое-что.

Она накинула пуховик и вышла за ним. Они спустились не в сад, а в другое крыло дома, где она ещё не была. Там оказалась зимняя оранжерея — стеклянная галерея, полная зелени и цветов, несмотря на мороз за окнами.

— Здесь тепло, — удивилась Милана.

— Я люблю контрасты. Снаружи зима, внутри — лето. Это напоминает, что не всё в жизни подчиняется одному порядку.

Они шли между пальмами и цветущими кустами, и Милана чувствовала, как напряжение отпускает.

— Леонид, — начала она осторожно. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему ты стал таким? Ну… таким, какой ты есть?

Он остановился, посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты правда хочешь знать?

— Да. Я хочу понять.

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— Понимание не всегда приносит облегчение. Иногда оно делает только больнее.

— Я готова рискнуть.

Он молчал долго, потом кивнул на скамейку в тени большой пальмы. Они сели.

— Я вырос в семье, где любовь измерялась деньгами, — начал он. — Отец был бизнесменом, мать — светской львицей. Меня воспитывали гувернантки, а родители появлялись раз в месяц, чтобы проверить мои оценки и сказать, что я должен быть лучшим.

Он говорил спокойно, без эмоций, будто читал чужую историю.

— В двадцать лет я уже зарабатывал больше отца. К тридцати — построил империю. У меня было всё: деньги, власть, женщины. Но внутри… — он коснулся груди, — внутри было пусто. Я не знал, зачем всё это. Пока не встретил Алину.

Милана замерла.

— С ней я почувствовал что-то похожее на… жизнь. Она была красивой, умной, холодной. Я думал, что смогу её согреть. Но она не хотела тепла. Она хотела власти. Играла со мной, позволяла себя любить, но сама не отдавала ничего.

— А потом?

— А потом я понял, что она пустая. Не потому, что я её сломал. А потому, что она всегда была такой. Я просто не хотел этого видеть.

Он повернулся к ней.

— Ты другая. Ты живая. Ты смотришь на меня и видишь не то, что я показываю, а то, что внутри. Это страшно. И это единственное, что заставляет меня чувствовать.

Она смотрела на него и видела в его глазах не холод, не власть, а что-то настоящее. Раненое. Живое.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что рассказал.

— Зачем ты благодаришь? Это просто слова.

— Это не просто слова. Это ты.

Он взял её руку в свою. Пальцы были тёплыми.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Раньше боялась. Сейчас… не знаю. Сейчас я боюсь себя.

— Почему?

— Потому что я начинаю чувствовать то, чего не должна. И это сильнее меня.

Он поднёс её руку к губам, поцеловал. От этого жеста у неё перехватило дыхание.

— Не бойся, — сказал он. — Что бы ты ни чувствовала, это правильно. Потому что это настоящее.

Они сидели так долго, среди зелени и цветов, за стёклами которых падал снег. И время остановилось.

Вечером, вернувшись в комнату, Милана долго смотрела на камеру.

— Я начинаю понимать тебя, — прошептала она. — Это страшно. Но это есть.

Свет дважды мигнул.

Она легла и закрыла глаза, чувствуя на губах тепло его поцелуя.

В городе, в маленькой комнате, Анатолий сидел за столом. Перед ним лежала фотография Миланы — старая, с прошлого года, где она смеялась, обернувшись на камеру.

Он провёл пальцем по её лицу.

— Я найду тебя, — прошептал он. — Что бы мне это ни стоило.

За окном падал снег.