Страница 37 из 72
Глава 21. Цена доверия
Утро началось с тишины, но тишина была другой — не выжидательной, а пустой. Милана открыла глаза и первым делом посмотрела на дверь в ожидании Клавдии.
Прошло полчаса. Час. Дверь не открывалась.
— Доброе утро, — сказала она в камеру, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Доброе, — ответил динамик. Голос Дубровского был спокойным, но в нём чувствовалось что-то новое — усталость? Разочарование?
— Где Клавдия?
— Ты знаешь где. После всего, что ты мне рассказала вчера, ты думала, что она останется безнаказанной?
Милана сжалась. Она сама, своими словами, подставила Клавдию под удар. Если бы она промолчала, если бы не спросила его про записку…
— Леонид, пожалуйста. Не трогай её. Она просто хотела меня предупредить.
— Предупредить? О чём? О том, какой я монстр? — В его голосе не было злости, только горечь. — Я это и так знаю. Но она не имела права лезть.
— Где она?
— Там, где ей сейчас самое место. Там, где она поймёт цену своего вмешательства.
Милана заметалась по комнате. Она не могла сидеть на месте, зная, что Клавдия страдает из-за неё.
— Я хочу тебя видеть. Сейчас.
— Зачем?
— Я хочу говорить с тобой. Лицом к лицу. Не через камеру.
Пауза. Длинная, тягучая. Потом свет дважды мигнул.
— Жди. Я приду.
Он пришёл через полчаса. Без Дмитрия, без охраны — один. Вошёл в комнату, сел в кресло и посмотрел на неё с холодным любопытством.
— Ты хотела говорить. Говори.
— Отведи меня к ней.
— Зачем?
— Я хочу её видеть. Хочу убедиться, что ты её не убил.
Он усмехнулся.
— Если бы я хотел её убить, она была бы уже мертва. И ты бы об этом не узнала.
— Тогда что ты с ней сделал?
— Я просто пригласил её и её сына в свой кабинет. Чтобы напомнить, как хрупка их безопасность.
Милана побледнела.
— Сын? Ты при чём здесь её сына? Он не виноват!
— Он её сын. А значит, часть её ответственности. — Он встал, подошёл к ней. — Ты просила не трогать её. Я не трогал. Но она не молчала. А я предупреждал.
— Леонид, прошу тебя… — голос Миланы дрогнул. — Отведи меня к ним. Пожалуйста.
Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул.
— Хорошо. Пойдём.
Они спустились на первый этаж, прошли длинным коридором до кабинета. Дубровский распахнул дверь и жестом пригласил Милану войти.
Внутри было тихо. У стены, на стульях, сидели Клавдия и её сын. Андрей был бледен, сжимал в руках какую-то бумажку, смотрел в пол. Клавдия — с красными глазами, но сжавшаяся, готовая к удару.
При виде Миланы она дёрнулась, но Дмитрий, стоявший рядом, положил руку ей на плечо, удерживая на месте.
— Мам, это она? — тихо спросил Андрей, поднимая глаза на Милану.
Клавдия кивнула, не в силах говорить.
Милана рванулась к ним, но Дубровский перехватил её за локоть.
— Стой. Смотри.
Он подвёл её к столу, усадил в кресло. Сам остался стоять рядом, положив руку на спинку.
— Клавдия, — сказал он спокойно. — Ты нарушила мои правила. Ты передала пленнице записку. Ты знаешь, что это значит.
Клавдия подняла на него глаза, полные слёз, но не проронила ни звука.
— Я обещал Милане, что не трону тебя. Я держу слово. — Он перевёл взгляд на Андрея. — Но твой сын… он же принёс только половину долга, верно?
Андрей побелел ещё сильнее.
— Леонид Андреевич, я… я отдам, я скоро…
— Знаю. Но «скоро» — это не сейчас. А сейчас твоя мать лезет туда, куда не надо. Значит, её сын должен напомнить ей о правилах.
Он сделал знак Дмитрию. Тот шагнул вперёд, но Милана вскочила.
— Нет!
Она заслонила собой Андрея, раскинув руки.
— Леонид, не надо! Прошу тебя! Она не хотела зла, она просто… она просто заботится обо мне! Ты же знаешь, что это такое — заботиться о ком-то!
Она смотрела на него, и в глазах её были слёзы.
— Пожалуйста. Ради меня.
Дубровский замер. Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он смотрел на неё, на Клавдию, на Андрея.
— Ты просишь за них, — сказал он тихо.
— Да.
— Почему?
— Потому что она единственная, кто был ко мне добра в этом доме. Потому что её сын не виноват. И потому что… — она запнулась, — потому что я прошу тебя. Тебя, не кого-то другого.
Долгая, тягучая тишина. Дмитрий замер в ожидании приказа. Клавдия затаила дыхание.
Дубровский смотрел на Милану долго, очень долго. Потом медленно кивнул.
— Уведите их, — сказал он Дмитрию. — Но пусть знают: это в последний раз. Ради неё.
Дмитрий вывел Клавдию и Андрея. В кабинете остались только двое.
Милана выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что. — Он подошёл ближе. — Ты готова рисковать ради них. Это… редкость.
— А ты? Ты бы рискнул ради кого-то?
Он усмехнулся.
— Я только что рискнул своим авторитетом. Если Дмитрий расскажет, что я отпустил их из-за просьбы пленницы, меня перестанут бояться.
— Но ты всё равно отпустил.
— Да.
— Почему?
Он взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза.
— Потому что ты просила.
Она смотрела на него и видела в его глазах не холод, не власть, а что-то тёплое, почти уязвимое.
— Обними меня, — прошептала она.
Он не шелохнулся.
— Ты уверена?
— Да.
Он шагнул вперёд и обнял её — крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, будто боялся потерять. Она уткнулась лицом ему в грудь и чувствовала, как бьётся его сердце — часто, сильно, почти испуганно.
— Что ты со мной делаешь? — прошептал он ей в макушку.
— То же, что и ты со мной.
Они стояли так долго, в тишине кабинета, за окнами которого падал снег.
Вечером Милана сидела на кровати, сжимая в руке записку Клавдии. Теперь в ней не было страха. Только тихая грусть.
Она подошла к камере.
— Спасибо, — сказала она просто. — За сегодня. За них. За нас.
Свет в комнате дважды мигнул.
Она улыбнулась и легла спать, чувствуя на губах вкус его рубашки, к которой прижималась щекой.