Страница 23 из 72
Глава 12. Голос в тишине
Утро началось с того, что Милана открыла глаза и первым делом посмотрела на потолок. Чёрный глаз камеры смотрел в ответ. Это уже стало привычкой — искать его взгляд, чувствовать его присутствие. Без этого дом казался бы пустым, мёртвым.
Она села на кровати, поправила водолазку, скрывающую след на шее, и, глядя прямо в объектив, отчётливо произнесла:
— Доброе утро. Я здесь.
Тишина. Она уже привыкла к тому, что он молчит. Что ж, сегодня будет как всегда.
Но вдруг динамик, спрятанный где-то в стене, ожил.
— Я знаю. Я всегда здесь.
Голос был низким, чуть хрипловатым, будто он только что проснулся. Или будто эти слова дались ему нелегко.
Милана замерла. Сердце пропустило удар.
Он ответил. Впервые за всё время он ответил.
Она не знала, что сказать. Просто смотрела в камеру, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Динамик щёлкнул и замолчал.
Но в комнате что-то изменилось. Воздух стал другим. Она больше не говорила в пустоту.
Клавдия принесла завтрак через полчаса. Она вошла, поставила поднос, и Милана сразу заметила: служанка дрожит. Руки ходуном ходят, глаза бегают, губы сжаты в нитку.
— Клавдия… — начала Милана, но та резко мотнула головой, бросила быстрый взгляд на камеру, потом на поднос.
Милана поняла. Она опустила глаза. Под салфеткой, на которой лежала вилка, что-то белело — крошечный клочок бумаги.
Она накрыла его ладонью, делая вид, что поправляет салфетку. Клавдия вышла, не обернувшись.
Когда дверь закрылась, Милана развернула бумажку. Почерк был чужим, но она сразу поняла — это та же рука, что оставила пометки в книге. Алина.
«Он проверяет. Будь осторожна. Он всегда слушает. Но ты не одна. Я была здесь. Я помню».
Милана сжала записку в кулаке, потом сунула в карман джинсов, туда же, где лежала заколка. Сердце колотилось.
Алина помнит. Алина была. Алина предупреждает.
Она посмотрела на камеру.
— Спасибо, — одними губами прошептала она. И добавила вслух, для него: — Я осторожна.
Динамик молчал. Но она знала — он слышал.
Днём дверь открылась, и на пороге появился Дубровский. Без стука, без предупреждения — просто вошёл и сел в кресло.
Милана внутренне подобралась, но не отвела взгляда.
— Ты говорила с камерой сегодня утром, — сказал он. — До того, как я ответил. Это уже привычка?
— Ритуал, — поправила она. — Чтобы помнить, кто я.
— И кто же ты?
— Человек. Который не сдаётся.
Он усмехнулся.
— Это я уже понял. — Он помолчал, глядя на неё изучающе. — А что ты ищешь в этом ритуале? Кроме себя?
Милана задумалась. Вопрос был неожиданным.
— Я ищу… ответ, — сказала она наконец. — Хоть какой-то. Чтобы не сойти с ума в этой тишине.
— И ты его получила.
— Да. Сегодня получила.
Он кивнул, будто это было в порядке вещей.
— А если я скажу тебе, что тоже ищу ответы? — спросил он вдруг. — Что я тоже схожу с ума в этой тишине?
Милана не поверила своим ушам.
— Вы? Вы здесь хозяин. У вас всё есть.
— Всё — не значит всё. — Он встал, подошёл к окну. — Иногда самое ценное — то, что не купишь. То, что не подчиняется.
Он обернулся и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты не подчиняешься. Даже после подвала. Даже после укуса. Ты смотришь в камеру и говоришь «доброе утро». Ты не сломалась. Это… редкость.
Милана молчала, переваривая.
— Я не знаю, кто вы на самом деле, — сказала она тихо. — Но я узнаю.
Он усмехнулся.
— Попробуй. Может, у тебя получится.
И вышел.
Вечером Клавдия не пришла.
Вместо неё ужин принёс Дмитрий. Он поставил поднос, молча кивнул и вышел. Ни слова, ни взгляда.
Милана смотрела на дверь и чувствовала, как внутри разрастается холод. Клавдия под ударом. Из-за записки. Из-за неё.
Она подошла к камере, подняла голову и заговорила — громко, отчётливо, чтобы он слышал каждое слово:
— Спасибо, что ответил сегодня утром. Это много для меня значит.
Пауза.
— И пожалуйста, не трогай Клавдию. Она ни в чём не виновата. Я сама её расспрашивала. Она не хотела. Прошу тебя.
Тишина.
Милана стояла, глядя в объектив. Минута. Две. Три.
И вдруг свет в комнате дважды мигнул.
Коротко. Ритмично.
Как ответ. Как сигнал.
Милана выдохнула. Она не знала, что это значит — согласие, насмешка или просто игра. Но он ответил. Снова.
Она села на кровать, сжимая в кармане заколку Алины и записку. Ночью, в тишине, она прошептала:
— Я узнаю тебя. Чего бы это ни стоило.
Свет больше не мигал.
Но чёрный глаз на потолке смотрел не мигая.