Искупление кровью

Глава 5. Тени прошлого

Утро началось с того же — серый свет, тишина, запах чужого дома. Милана открыла глаза и в первый миг не поняла, где она. А когда поняла, первым делом посмотрела вверх, в угол потолка.

Камера смотрела на неё чёрным немигающим глазом.

И вдруг её словно током ударило. Она смотрит на неё. Каждое утро. Каждый раз, когда просыпается. Она сама, добровольно, поднимает глаза и смотрит прямо в объектив. Он видит это. Он знает, что она знает о слежке. И молчит.

— Дура, — прошептала она себе под нос. — Какая же я дура.

Она резко отвернулась, уставилась в стену. Но было поздно. Он уже видел этот её взгляд сотни раз.

Клавдия принесла завтрак через полчаса. Поставила поднос, развернулась, чтобы уйти. Милана вскочила.

— Клавдия, подождите.

Женщина остановилась, не оборачиваясь.

— Я же говорила — не положено разговаривать.

— А если я не буду смотреть на камеру? — выпалила Милана. — Если я отвернусь, вы скажете хоть слово?

Клавдия медленно повернула голову, бросила короткий взгляд на потолок, потом на Милану. В её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ты не так глупа, как кажешься, — сказала она тихо, почти не разжимая губ. — Но камера всё слышит. Даже если не смотришь.

Она вышла.

Милана осталась стоять. Значит, звук тоже пишется. Здесь нет ни одного безопасного места. Кроме, может быть...

Она посмотрела на ванную. Там камер не было. Хотя бы там.

Этажом выше Дубровский сидел в кресле, наблюдая за экраном. Он видел, как Милана дёрнулась, отвернулась, как говорила с Клавдией. Видел её отчаяние.

— Дмитрий, — нажал он кнопку селектора.

— Да, Леонид Андреевич.

— Что по парню?

Дмитрий вошёл через минуту с планшетом.

— Анатолий Попов не успокаивается. Нашёл свидетеля — студента, который видел машину у университета и запомнил часть номера. Пытается пробить через знакомых. Пока безуспешно, но он активен.

Дубровский усмехнулся.

— Упорный. Мне это даже нравится. Но пусть Сергей с Алексеем проведут с ним воспитательную беседу. Аккуратно, без членовредительства. Просто чтобы понял: лезть не стоит.

— Понял.

— И ещё, — Дубровский задумался, глядя на экран, где Милана сидела на кровати, уткнувшись в книгу. — Подготовь машину. После обеда мы поедем гулять.

Дмитрий поднял бровь (редкий для него жест).

— Вы хотите вывезти её за пределы дома?

— В сад. В личный сад. — Дубровский чуть улыбнулся. — Пусть посмотрит на что-то, кроме этих стен.

Дмитрий кивнул и вышел.

Дубровский снова уставился на экран. Милана подняла голову от книги и... снова посмотрела в камеру. Прямо. В упор. Не отводя взгляда.

Он замер.

Она смотрела долго, секунд десять, а потом медленно, нарочито медленно, отвернулась и продолжила читать.

— Вот оно что, — тихо сказал Дубровский. — Ты решила играть.

Он не знал, злиться ему или восхищаться. Она поняла, что он её видит. И вместо того чтобы прятаться, она смотрит в ответ. Вызов? Или просто не умеет проигрывать?

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. И вдруг память вытолкнула картинку — полгода назад, другой сад, другая женщина.

Алина стояла у старого дуба, кутаясь в лёгкое пальто, и смотрела на него с той своей ледяной полуулыбкой.

— Ты слишком серьёзен, Леонид, — сказала она тогда. — Всё время говоришь о чувствах, о будущем. А я хочу просто жить сегодня.

Он помнил, как протянул руку, коснулся её волос. Она не отстранилась, но и не ответила — просто стояла, позволяя себя касаться, как статуя.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — сказал он тогда. — Всегда.

— Ты шутишь? — она рассмеялась. — Такие, как ты, не берут никого навсегда. И потом, я не создана для клеток, даже золотых.

Он не ответил. А через неделю она попросила больше не звонить.

Дубровский открыл глаза. На экране Милана перелистнула страницу, нахмурилась, закусила губу. Живая. Тёплая. Другая.

— Она смеялась, — сказал он вслух пустоте. — А ты смотришь в глаза.

В это же время в городе Анатолий шёл по улице, сжимая в кармане бумажку с номером. Студент вспомнил три цифры — немного, но уже что-то. Он пытался пробить их через знакомых, но пока глухо.

Он свернул в переулок, чтобы сократить путь к общежитию, и вдруг понял: сзади идут. Двое. Шаги слишком ровные, слишком синхронные.

Он ускорился. Шаги тоже ускорились.

— Эй, парень, — раздалось сзади. — Не торопись, поговорить надо.

Анатолий рванул, но его схватили за плечи и швырнули к стене. Сергей и Алексей нависли над ним, как две тени.

— Ты слишком много ищешь, — сказал Сергей спокойно, почти дружелюбно. — Брось это дело. Забудь номер. Забудь машину. Забудь девушку.

— Где она? — выдохнул Анатолий, пытаясь вырваться. — Что вы с ней сделали?

— С ней всё хорошо, — Алексей усмехнулся. — Лучше, чем с тобой будет, если не успокоишься.

Он разжал кулак — в руке блеснул нож. Не угрожая, просто показывая.

— Это предупреждение, — сказал Сергей. — Второго не будет.

Они отпустили его и исчезли так же быстро, как появились. Анатолий сполз по стене, тяжело дыша. Руки тряслись.

Но в глазах горела злость.

— Я вас найду, — прошептал он. — Всех найду.

После обеда дверь в комнату Миланы открылась, и вошёл Дубровский. Не один — за его спиной стоял Дмитрий.

— Одевайся, — сказал Дубровский. — Прогуляемся.

Милана уставилась на него, не веря.

— Что?

— Ты слышала. Выходим через пять минут. Дмитрий подождёт за дверью.

Он вышел.

Милана заметалась. Прогулка? Зачем? Это ловушка? Проверка? Но другого шанса увидеть хоть что-то, кроме этой комнаты, может не быть.

Она натянула куртку, сунула ноги в кроссовки. Расчёска осталась в кармане джинсов — она не вынимала её с первого дня.

Дубровский ждал в коридоре. Он повёл её длинным переходом, потом вниз по лестнице, потом через холл, которого она никогда не видела. Огромный, мраморный, с колоннами. Как музей.

А потом они вышли наружу.

Воздух ударил в лицо — холодный, настоящий, пахнущий землёй и сыростью. Милана зажмурилась. Она не чувствовала ничего прекраснее этой промозглой осенней свежести.

— Идём, — Дубровский взял её под локоть и повёл по дорожке.

Они миновали основной парк — тот, что она видела из окна, — и углубились в аллею, обсаженную старыми липами. В конце открылась кованая калитка, за которой начинался другой мир.