Волчья стая: Власть крови

Глава 32. Переговоры

Нейтральная поляна встретила их холодом и тишиной. Солнце только начинало подниматься над деревьями, и лучи его скользили по мокрой от росы траве, заставляя её сверкать тысячью огней. Мирель шла рядом с Эдуардом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. За ними — Герман и Луна, за ними — ещё несколько волков из стаи. Эмир ждал их на поляне, стоя чуть поодаль от места, где уже собрались «Голубые».

«Голубые» пришли первыми. Их вожак, белый волк с холодными глазами, стоял в центре, окружённый тремя своими приближёнными. Он не выглядел враждебно, но и не был дружелюбным. Просто ждал. «Бурые» держались чуть поодаль, их массивные фигуры внушали страх даже без единого движения. Они были молчаливы, но их присутствие ощущалось как тяжёлый груз.

Герман вышел вперёд, его шаги были уверенными, хотя Мирель знала, что он ещё не оправился до конца после ранения.

— Мы собрались здесь, чтобы говорить, — начал Эмир, занимая место посредине. — Не для того, чтобы воевать.

— Мы и не собирались воевать, — ответил вожак «Голубых». Голос его был ровным, спокойным. — Мы пришли за справедливостью.

— Справедливость не достигается кровью, — сказал Герман. — Справедливость — это когда все могут жить в мире.

— Ваш мир — это ваша власть, — усмехнулся вожак «Бурых». Он был огромен, даже по сравнению с другими бурыми волками, и в его голосе слышалось презрение. — Вы хотите, чтобы мы подчинились.

— Нет, — ответила Мирель, выступая вперёд.

Эдуард дёрнулся, чтобы остановить её, но она уже сделала шаг. Она чувствовала на себе взгляды десятков глаз — своих и чужих. Но страх, который жил в ней раньше, куда-то ушёл. Осталась только уверенность.

— Мы хотим, чтобы наши дети росли без страха, — сказала она, глядя прямо на вожака «Бурых». — Чтобы они могли бегать по лесу, не боясь, что кто-то нападёт на них из-за кустов. Чтобы они знали, что их дом — это не поле битвы, а место, где их любят.

Вожак «Бурых» усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Ты дочь Грозы, — сказал он. — Твоя мать тоже говорила о мире. И где она теперь?

Мирель почувствовала, как внутри что-то сжалось. Боль, которую она носила в себе столько лет, вдруг стала острой, как коготь, вонзившийся в сердце.

— Она погибла, — ответила Мирель, и голос её не дрогнул. — Она погибла, защищая то, во что верила. И я не дам её памяти умереть.

Тишина повисла над поляной. Вожак «Голубых» смотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Ты сильна, — сказал он наконец. — Сильнее, чем я думал.

— Я не сильна, — ответила Мирель. — Я просто хочу, чтобы мои дети не знали того, что знала я. Чтобы они не боялись.

Вожак «Голубых» медленно кивнул.

— Нейтральная зона, — сказал он. — Мы согласны. Никто не охотится, никто не ходит. Только переговоры. Это всё, что мы просим.

— Мы согласны, — ответил Герман.

Вожак «Бурых» хотел что-то сказать, но его остановил взгляд Мирель. Она смотрела на него спокойно, без вызова, но с такой силой, что он опустил голову.

— Хорошо, — прорычал он. — Пусть будет мир.

На обратном пути Мирель шла молча. Эдуард рядом, чувствовал её состояние, но не спрашивал. Он знал, что она скажет, когда будет готова.

— Я думала о ней, — сказала Мирель, когда они отошли достаточно далеко, чтобы никто не мог их слышать. — О матери. Всё время, пока говорила.

— Ты была похожа на неё, — ответил Эдуард. — Так же смотрела. Так же говорила.

— Откуда ты знаешь? Ты же её не знал.

— Знаю по рассказам. И по тебе. Ты — её продолжение. Её сила живёт в тебе.

Мирель остановилась, посмотрела на него.

— А если я ошибаюсь? Если мир снова рухнет? Если всё, что мы сделали, окажется зря?

Эдуард подошёл ближе, коснулся носом её щеки.

— Тогда мы будем сражаться снова. Как всегда. Потому что мы — стая. Потому что мы — вместе.

Она прижалась к нему, чувствуя, как слёзы текут по шерсти.

— Я так устала бояться, — прошептала она.

— Не бойся. Я рядом.

В стае их встретили радостным воем. Мирослав и Роксана выскочили навстречу, тыкаясь носами в родителей.

— Всё хорошо? — спросил Мирослав.

— Всё хорошо, — ответила Мирель, облизывая его. — Мы договорились. Будет мир.

— Настоящий мир? — спросила Роксана.

— Настоящий, — ответил Эдуард. — По крайней мере, мы очень на это надеемся.

Дети радостно заверещали и убежали играть. Мирель смотрела им вслед и чувствовала, как внутри неё разливается тепло.

Герман подошёл к ней.

— Ты была права, — сказал он. — Мы должны были попробовать.

— Я боялась, что они не согласятся.

— Они согласились. Ты их убедила.

— Не я. Память о моей матери.

Герман помолчал.

— Она гордилась бы тобой, — сказал он наконец. — Я в этом уверен.

Вечером стая собралась у костра. Волки пели, вспоминая тех, кого не стало, и тех, кто остался. Мирель сидела рядом с Эдуардом, положив голову ему на плечо, и слушала, как дети смеются где-то в темноте.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь будем жить, — ответил он. — Растить детей. Ждать внуков.

— Ты думаешь, они у нас будут?

— Обязательно. Ты же видишь, как Мирослав смотрит на Софию?

Мирель улыбнулась.

— А Роксана на Александра?

— Она ещё маленькая, — сказал Эдуард. — Но время летит быстро. Скоро они станут взрослыми, и тогда…

— Тогда мы станем старыми, — закончила Мирель.

— Мы всегда будем молодыми, пока мы вместе.

Она прижалась к нему, и они замолчали, глядя на звёзды, которые зажигались одна за другой в тёмном небе.