Страница 9 из 124
Он и правда выглядел внушительно: два метра роста, массивные плечи, покрытые серебристой чешуёй, словно выкованной из звёздного металла. Кулаки размером с голову Эли, а глаза — пылающие оранжевым светом, будто внутри него тлел древний вулкан. На руках виднелись ритуальные шрамы, а на лбу — узор, напоминающий молнии, высеченные в камне. Он замер в дверном проёме, заполнив собой почти весь проход, и пророкотал низким голосом, от которого слегка завибрировали панели на стенах:
— Я Грокк из клана Стальных Кулаков. Мне сказали, что вы можете помочь… с контролем гнева.
Эля постаралась сохранить невозмутимый вид, хотя внутри всё сжалось. Она указала на усиленный стул:
— Присаживайтесь, пожалуйста, Грокк. Я доктор Эля, ваш психолог. Расскажите, что вас беспокоит.
Он осторожно опустился на стул — тот жалобно заскрипел, но выдержал — и сжал кулаки так, что чешуя на руках слегка зазвенела.
— Всё меня бесит! Вчера я сломал три тренажёра в спортзале. Позавчера — разбил панель связи. А на прошлой неделе… я чуть не ударил подчинённого за то, что он неправильно подал мне шлем!
— Понимаю, — кивнула Эля, стараясь говорить спокойно, размеренно, как учили на курсах межвидовой коммуникации. — И как часто случаются такие вспышки?
— Раз в два‑три дня. Иногда чаще. У нас в клане это считается… нормальным. Но капитан сказал, что, если я не научусь сдерживаться, меня переведут на склад сортировать болты. А это… это позор! — в его голосе прозвучала искренняя горечь, почти отчаяние.
— Давайте попробуем разобраться, — предложила Эля. — Что происходит прямо перед вспышкой гнева? Какие ощущения вы испытываете?
Грокк задумался, его оранжевые глаза потускнели, словно угасающие звёзды:
— Сначала в груди становится горячо, будто там разгорается реактор. Потом уши начинают гудеть, как перед метеоритной грозой. А потом… потом я уже ничего не помню. Только потом вижу, что опять что‑то сломал.
— Хорошо, — Эля открыла голографический блокнот, и перед ней возникла трёхмерная схема с пульсирующими узлами. — У нас есть три стадии: предвестники — жар в груди, гул в ушах; пик — потеря контроля; последствия — сломанные вещи, стыд. Давайте работать с первой стадией. Как только почувствуете жар — попробуйте сделать три глубоких вдоха. И мысленно посчитайте до десяти на языке вашего клана.
— Просто… подышать? — он недоверчиво приподнял бровь, и одна из молний на лбу слегка засветилась. Эли слегка оторопела, но взяла себя в руки.
— Да. И ещё — запишите свои ощущения после каждой вспышки. Что вызвало гнев? Был ли другой способ решить проблему? Мы будем разбирать эти случаи на следующих сеансах.
Грокк помолчал, глядя куда‑то вдаль, словно взвешивая слова. Затем медленно кивнул:
— Хорошо. Я попробую. Но если не сработает, я вернусь и…
— И мы придумаем что‑то ещё, — закончила Эля за него с мягкой улыбкой. — Договорились?
— Договорились, — он встал, слегка поклонился — жест, который, похоже, давался ему нелегко, — и направился к выходу. Уже в дверях обернулся: — Спасибо, доктор Эля. Вы… не боитесь меня. Это приятно.
Дверь зашипела, закрываясь за ним, а Эля откинулась на спинку кресла, выдохнув. Первый день работы на «Орионе‑11» обещал быть долгим — но, кажется, она на верном пути.
Третьим её клиентом было… существо. Высотой метра полтора, шириной… очень необъятной, с кожей цвета перезрелого баклажана, тремя глазами на стебельках и шестью конечностями, каждая из которых заканчивалась чем‑то вроде присосок. Оно замерло на пороге, осторожно переступая с лапы на лапу, и издало звук, напоминающий бульканье кипящего чайника.
Сердце Эли пропустило удар. «Спокойно, Эля. Ты готовилась. Ты читала досье. Это Крр’такс, торговец из системы Таури. У него проблемы с адаптацией к новым условиям жизни. И, похоже, он сейчас решит, что я — часть этих условий».
— Добро пожаловать! — она вскочила со стула, чуть не опрокинув шевелящуюся вазу, которая незаметно перемещалась по кабинету и могла оказаться где угодно. В последний момент Эля успела подхватить её, и сиреневые щупальца обиженно втянулись внутрь, будто говоря: «Ну вот, опять!». — Присаживайтесь, пожалуйста. Я доктор Эля, ваш психолог.
Существо осторожно опустилось на стул, который жалобно скрипнул под его весом и, кажется, мысленно попрощался с жизнью. Один из глаз на стебельке уставился на неё с явным подозрением, два других изучали интерьер: проектор, вазу, плакат с земной надписью «Всё будет хорошо», который, судя по всему, вызывал у Крр’такса серьёзные сомнения.
— Итак, — Эля открыла голографический блокнот, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а руки не дрожали, — что вас беспокоит?
Крр’такс булькнул, потом издал серию свистящих звуков, которые тут же перевёл на всеобщий язык встроенный чип:
— Я — Крр’такс из системы Таури. У меня… проблема. Я боюсь темноты.
Эля сдержала вздох. На Земле на такой запрос она бы мягко улыбнулась и спросила: «А с чего вы решили, что это проблема?». Но здесь, похоже, всё серьёзнее — судя по размеру клиента и количеству его конечностей.
— Понимаю, — кивнула она. — И как давно это началось?
Крр’такс замялся, переплёл конечности так, что они напоминали клубок разноцветных проводов:
— С тех пор, как в прошлом цикле на моём корабле отключилось освещение. Я был один в грузовом отсеке. И мне показалось… что там кто‑то есть.
Его голос дрогнул, и Эля вдруг отчётливо представила: тесный отсек, абсолютная тьма, тишина, нарушаемая только дыханием и нарастающий ужас от ощущения чужого присутствия. «Ну да, — подумала она, — в такой ситуации и я бы испугалась. Особенно если бы у меня было шесть рук — куда их девать в темноте?».
— А что было дальше? — она старалась говорить максимально спокойно, чуть наклонившись вперёд, чтобы показать: она здесь, она слушает, она не собирается убегать.
— Я… я разбил три панели управления, пока добирался до рубки. Капитан оштрафовал меня на месячный паёк протеиновых брикетов. Теперь коллеги смеются: «Крр’такс боится теней!».
В его голосе прозвучала такая искренняя горечь, что Эля прониклась. Представила, каково это быть изгоем из‑за страха, который ты не можешь контролировать. «Зато теперь он точно знает, где находятся панели управления в темноте», — мелькнула несвоевременная мысль.
— Знаете, Крр’такс, — она ещё чуть наклонилась вперёд, — страх темноты — это очень распространённая фобия. Даже у людей. Мы называем её никтофобией.
Он вздрогнул: