Любовь, космос и немного психотерапии

Трое суток полёта прошли для Эли в безвременье. Корабль продолжал свой путь сквозь космос — величественный и неумолимый. За пределами криокапсулы жизнь лайнера текла своим чередом:

На третьей палубе пассажиры любовались видами, в ресторане первого класса капитан устраивал ужин для почётных гостей, рассказывая байки о своих путешествиях по галактике. Стюарды проверяли системы жизнеобеспечения, сверялись с маршрутом, отвечали на вопросы пассажиров. За бортом проплывали астероиды, мерцали далёкие звёзды, мигали навигационные маяки. А в медицинской секции, в мягком голубом свете криокапсулы, спала Эля. Её лицо, наконец, расслабилось — исчезли складки тревоги между бровей, разгладились уголки губ. Она выглядела умиротворённой.

Мурлыка был рядом, его лепестки едва заметно подрагивали — он словно охранял сон подруги. Время от времени он издавал тихий, мелодичный звук то ли песню, то ли молитву, — и это успокаивало даже бездушную технику вокруг.

Корабль совершил плавный манёвр, выходя из гиперпространства. На мостике вспыхнули предупреждающие огни:

— Приближаемся к системе Эверии, — объявил механический голос в криокапсуле. — Начинаю процедуру торможения.

Датчики криокапсулы зафиксировали изменения гравитационного поля и автоматически начали процесс пробуждения. Температура внутри капсулы медленно повышалась, состав газовой смеси менялся, подготавливая организм к возвращению в нормальное состояние.

Эля зашевелилась. Сознание возвращалось постепенно, по кусочкам: сначала ощущение собственного тела, затем звуки — гул двигателей, тихое гудение систем, отдалённый голос стюарда.

Она открыла глаза. Первое, что она увидела, — лепестки Мурлыки прямо перед лицом. Симбионт радостно затрепетал:

— Вы проснулись! Наконец‑то! Я уже начал волноваться.

— Я… — Эля села, пытаясь собраться с мыслями. — Сколько времени прошло?

— Ровно трое суток, — ответил подошедший стюард. — Мы подходим к Эверии. Разрешите помочь вам покинуть капсулу?

Эля кивнула. Он помог ей подняться. Ноги слегка подкашивались после криосна, но ощущение было скорее непривычным, чем неприятным.

Она подошла к иллюминатору — и замерла.

Перед ней раскинулась Эверия — огромная, величественная, прекрасная. Планета плавала в черноте космоса, окутанная нежно‑голубой атмосферой с жемчужными переливами облаков. Континенты проступали сквозь туманную дымку — изумрудные массивы лесов, золотые полосы пустынь, серебряные нити рек.

Над экватором сверкала гигантская дуга полярного сияния — переливающаяся всеми цветами радуги, она напоминала волшебный мост между мирами. Океаны отражали свет местной звезды, создавая на поверхности мерцающие дорожки, похожие на рассыпанные бриллианты.

— Она… невероятна, — прошептала Эля, прижимая ладонь к прохладному стеклу иллюминатора.

— Да, — согласился Мурлыка. — И она ждёт вас.

Эля глубоко вздохнула. Боль, терзавшая её всё это время, не исчезла полностью, но отступила на второй план.

«Новая жизнь, — подумала она. — Не бегство, а новый старт. Возможность построить что‑то своё. И, может быть… может быть, однажды я смогу всё исправить».

— Мы справимся, — сказала она вслух, обращаясь и к Мурлыке, и к самой себе. — Вместе.

— Конечно, — прошелестел симбионт. — Ведь мы же команда.

Лайнер начал снижение, и Эверия стала расти перед ними — огромная, гостеприимная, полная тайн и возможностей. Где‑то там, внизу, были новые расы разумных существ, новые открытия, новая судьба.

Эля выпрямилась, расправила плечи и тихо произнесла:

— Здравствуй, Эверия. Мой новый дом. Моя новая жизнь.

Эта книга завершена. В серии Любовь, космос и немного психотерапии есть еще книги.