Страница 120 из 124
Ярость накрыла его волной. Татуировка на руке вспыхнула белым, ограничители заискрили, пытаясь подавить выброс энергии. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё кипит. Энергия бурлила, искала выхода, но ограничители сдерживали её, заставляя боль накапливаться, разъедать его изнутри не давая вырваться.
Он медленно, почти механически, повернул голову к Эле. В этом движении не осталось ничего человеческого — ни упрёка, ни боли, только абсолютная отчуждённость.
— Всё это время… — он с трудом сглотнул, голос дрогнул. — Всё это время ты играла со мной? Улыбалась, слушала, говорила, что понимаешь… а сама просто выполняла задание?
Эля хотела крикнуть:
«Нет! Это не так!»
— но губы не слушались. Она лишь смотрела на него, чувствуя, как внутри что‑то надламывается.
«Прости… прости меня»,
— мысленно молила она, но слова тонули в вязкой апатии, навязанной препаратом. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.
Скорпион сделал шаг вперёд, и военные инстинктивно напряглись, положив руки на оружие. Но он не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к Эле.
— Не ожидал, что ты окажешься такой, — хрипло произнёс он, и в голосе его звучала не только ярость, но и глубокая, почти физическая боль. — Я для тебя работа, лишь объект. Инструмент. Мишень для психологических трюков. Я ведь просил тебя без отчётов, кабинета… лишь только
мы
… специально увозил тебя, чтобы… не думал я, что ты… даже записи предоставила…
Скорпион медленно отступил на шаг, не отрывая от неё взгляда.
— Я верил тебе, — прошептал он. — Впервые за много лет я позволил себе поверить. Думал ты просто выслушаешь меня, это останется между нами… то, что было личным… хотя бы
мое имя
…
Атмосфера в кабинете стала почти осязаемой — тяжёлой, давящей, пропитанной горечью предательства. Воздух, казалось, сгустился, затрудняя дыхание. Голографические изображения продолжали мерцать, напоминая о фальши, в которую превратилась их связь.
— Да ты опаснее любого оружия, доктор Миранова, — его голос прозвучал ровно, без эмоций.
Эля сделала шаг вперёд, но один взгляд командора остановил её.
«Молчи»,
— беззвучно произнёс он губами. И она замерла, чувствуя, как последние искры эмоций гаснут под тяжестью чужой воли. Её руки безвольно опустились вдоль тела, плечи поникли.
— Довольно, — холодно прервал командор Тарен Викс и шагнул вперёд, сложил руки за спиной и холодно произнёс: — Доктор Миранова выполняла свою работу.
Скорпион медленно отступил на шаг, не отрывая от неё взгляда. Его глаза, ещё недавно горевшие яростью, теперь казались пустыми как будто из них выкачали всю жизнь. Татуировка на руке постепенно угасала, оставляя после себя лишь бледный контур. Он сжал и разжал кулаки — кандалы тихо зазвенели, напоминая о его несвободе.
— Я тебе поверил, — повторил он, но теперь эти слова звучали как приговор. — Больше никогда… Я больше не хочу
вас
видеть, доктор Миранова, — произнёс он ровным, безжизненным голосом.
Эля вздрогнула, как от удара.
«Нет… Только не так. Не говори этого. Пожалуйста…»
— Значит, так, — произнёс он наконец, и голос его звучал непривычно ровно, почти безразлично. — Всё ясно. Никаких вопросов больше нет.
В этих словах было больше боли, чем в самых громких криках, теперь в его взгляде не было ничего. Ни упрёка, ни боли — только абсолютная отчуждённость.
Эля почувствовала, как что‑то внутри неё надломилось окончательно. На секунду закрыв глаза, она попыталась вообразить, что всего этого нет. Это просто самый жуткий ночной кошмар, приснившийся в её жизни. Сейчас она проснётся, и всё будет по‑прежнему. Но последующие слова вконец разрушили эту недолгую иллюзию.
— Убирайся! — приговор жёстко слетел с его губ. — Убирайся навсегда из моей жизни!
Он резко развернулся, и кандалы на запястьях глухо звякнули.
В последний момент их взгляды снова встретились. И то, что Эля увидела, заставило её пошатнуться. Боль. Ужасная, мучительная, свирепая боль таилась в его глазах — за маской отчуждённости, за стеной гнева. Она прочла в них то, что он пытался скрыть: не ненависть, а отчаяние. Она чувствовала внутри, как мир вокруг рушится.
«Всё кончено. Я потеряла его».
— Что дальше, командор? — произнёс хрипло Скорпион, но твёрдо. — Какие ещё сюрпризы вы приготовили?
Викс сложил руки за спиной и сделал шаг вперёд:
— Всё просто, Скорпион. Вы получите задание — опасное, но выполнимое. И если справитесь, возможно, я рассмотрю вопрос о вашем освобождении.
Скорпион усмехнулся — горько и коротко:
— Вы всегда торгуетесь чужими жизнями, Викс?
— Я торгую шансами, — невозмутимо ответил командор. — И сейчас предлагаю вам один. Примите его или оставайтесь здесь, в клетке.
Эля закрыла глаза, пытаясь собраться с силами.
«Я должна что‑то сделать,
— билась мысль в её голове.
— Должна дать ему понять, что я не предавала…».
Но тело по‑прежнему не слушалось, а Викс уже начинал излагать детали миссии, и голос его звучал уверенно и властно, заполняя собой всё пространство кабинета.
— Отлично. Теперь, Скорпион, мы можем обсудить вашу миссию, — раздался голос Викса. — Мы обсудим с вами наши общие цели и планы. Вы будете довольны, и будете сотрудничать добровольно. Это в ваших интересах в первую очередь.
Скорпион перевёл на командора осмысленный взгляд. В нём не было ни эмоций, ни сопротивления — только холодная расчётливость, словно он просчитывал варианты.
— Рассказывайте… командор, — произнёс он без интонации, ровным механическим голосом.
Викс улыбнулся — едва заметно, уголком губ.
— Хантер — глава крупной контрабандной сети. Тот, кто причастен к гибели вашего брата. Если вы уничтожите его и его группировку, доставите мне ящики с кристаллитом, я обеспечу вам возможность вернуться домой и восстановить положение в обществе. Более того — я помогу вам добиться справедливости.
Скорпион слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Татуировка на предплечье вспыхнула тусклым синим светом и снова угасла.
— Допустим, — сказал он. — Но что, если я откажусь?
Викс чуть прищурился: