Страница 78 из 89
Комиссар вытащил из кармана, сомнительно крякая и разровнял на столе со всем тщанием… купюру в сто злотых из двадцать первого века. Конкретно подмокшую в свое время, но…
Но ту самую.
У обоих вырвалось одновременно:
— Виадрус⁈.
— То есть, хочешь сказать, — обратилась Маша в Варту и откладывая все страсти окончательно в дальний ящик, — он поймал Петра и заставил прийти с повинной?
— Это не я хочу сказать, душа моя. А ты.
— А ты что хочешь сказать, милый? — подняла она бровь нетерпеливо.
— Что про вмешательство бога в наши дела нам придется молчать.
Комиссар спросил о чем-то Варта, властно тыча в бумажку. Краузе притащил заварник, Михась — вымытые кружки. Оба вытянули шеи — рассмотреть деньгу. А Варт пояснял что-то пространно и пожимая плечами.
Дескать ничего не знаю, и хата моя с краю.
— А это кто, пани Маша Алье-ксан-дроу-на? — ткнул Михась пальцем в профиль Ягелло.
— Der schwarze punkt, Sohn, — серьезным тоном ответил Адлер, снова пуская колечки дыма.
Черная метка?.. Маша рассмеялась. Вот так Виадрус, выпендрежник номер один в их троице!..
— Нет. Варт, скажи комиссару… что в «Грифоне» нельзя курить. И пусть про Петра уже рассказывает, а не про… метки.
Вартислав.
— Много бы я дал, чтоб узнать, что это за метка… Люблю диковины… — пробормотал Адлер, откладывая со вздохом трубку, а купюру опуская в карман. — Но сейчас не о том говорить надо. Что вы скажете Ветров, если груз, который мы взяли у фрау Айрин Гордеевой — это только прикрытие?
— Прикрытие для контрабанды⁈. Но зачем?
Взорвавшаяся вопросом Мари обзавелась целым дуэтом верных переводчиков: романтик-Краузе и Михась. И потому активно участвовала в разговоре.
— Слишком маленький доход, — пояснил трясогузке Варт.
Нет смысла так рисковать и включать столько людей ради сорока-пятидесяти килограмм какао-бобов. Выгода несопоставима с затратами.
— Да, я тоже об этом думала, — заявила Мари. — Но что такого можно было запрятать в коробку с какао, чтобы оказалось маленьким и ценным? Опий? Звездную пыль? Тайные планы правительства?..
— Нитроглицерин, — ответил комиссар и сложил губы в трубочку — выпустить колечко дыма по привычке.
Но трубку Мари запретила. Так что Адлер тоскливо глянул на боевую подругу, вздохнул и отхлебнул чая.
Вартиславу слово «нитроглицерин» не говорило ничего. Но прочие ахнули. Кроме трясогузки. Она нахмурила лоб, обращаясь к своей бездонной памяти на всякие истории.
— Нитроглицерин… Это из него делают взрывчатки? Который взрывается от одного удара?
— Петр не знал, кому он предназначался, — пояснил Адлер. — Его работа касалась только передержки ящика. Но покупатель не шел, никто с ним не связывался, и парень запаниковал. Решил перевезти товар, чтобы его не накрыли, и нашел… прозрачные ампулы.
— Ампулы… — завороженно повторил Михась.
— Он же легко взрывается, — встрял Фридрих. — Так как…
— Какао бобы легкие и объемные, надежно хранят от ударов. Плюс тряпки. Пока предприимчивая и упрямая Арина не собралась превращать бобы в порошок, разумеется, никто об их существовании не догадывался. Непонятную стеклянную тару девушка убрала на полку, Петр увидел, ужаснулся и… тут же вспомнил, что прекрасная Лина с фабрики, его белокурая муза, мечтала взрывчаткой проложить путь новым идеям.
— Лина⁈. — подала голос фрау Фрунзе.
Белокурая Лина. Брожение умов. Взрывчатка с помощью бутылочек. Варт переглянулся с Фрицем.
— Хорошо, что я не обратил на нее внимание по твоему совету, — покачал головой ошеломленный инженер.
— Такие девушки тоже рождаются раз в сотню лет, Краузе…
— Судя по тому, сколько теперь бунтов — чаще. Сколько литров, комиссар?
— Петр принес в «Черный якорь» тринадцать ампул, каждая размером с небольшой стакан.
— Беда… Чертова дюжина… Хватит взорвать склад или верфь. — Фриц почесал затылок.
— Переведите мне кто-нибудь наконец — что происходит⁈. — взмолилась оставшаяся не у дел Мари.
— Ох, Машенька, сейчас…
Фрау Фрунзе уронила вязание. Из кухни воняло чем-то горелым. Никто больше не занимался шоколадом.
Вартислав быстро прикинул в уме. Выходит, планируется крупный взрыв. И не по планам, который утвердил бургомистр Хакен со взрывами остатков крепости. Что хотят взорвать рабочие, которых не устраивает заработная плата?
Лина, что вдохновила Петра, что принесла его первую в жизни газету, внучка фрау Фрунзе — она должна знать. Новые идеи? Какие идеи?
Мари ахала, пока Фридрих шептал ей в ухо, что тут, собственно, происходит.
— Вы арестовали Лину Фрунзе, комиссар? Допросили? — тем временем поинтересовался Вартислав, краем глаза замечая, что его будущая домохозяйка от подобных вопросов вот-вот потеряет сознание. — Михась, принеси фрау Фрунзе сундук присесть и стакан воды.
Мальчик суматошно закивал и поспешил исполнить приказ.
— У нас не хватает мест в тюрьме, — усмехнулся Адлер, мерно поднимая чашку от блюдца и опуская обратно, точно в паз. — Лина Фрунзе даже не выступала с речами, как другие завсегдатаи «Черного якоря». Там бывают и выступают практически все работники верфи, Ветров. Мы не можем закрыть верфь. Эта объект государственного значения, опора Имперского флота.
— Но кому Петр передал нитроглицерин — разве не Лине? — вернулась к обсуждению Мария.
Адлер хмыкнул.
— Он не помнит. Он напился до беспамятства и не помнит. И в том и проблема. Известно, что случится взрыв, но — никаких зацепок, где. И кто в этой дьявольской кнайпе действительно зачинщик, а кто — массовка. Поэтому нам нужен ты, Ветров. Внедриться как свой — больше никто на такое не согласится…
— И он тоже не согласится! — рассердилась Маша мгновенно и даже бухнула кулаком, вскакивая. — Вы посмотрите на него, комиссар! Он до двери дойти не может.
— Переведите мне, что говорит ваша сестра-фурия?
Вартислав мотнул головой, вместо ответа комиссару нашел нужным возразить разъяренной Марии:
— Я могу, вообще-то! Только антипиринчик принять и…
— Никакого антипиринчика! Боль-нич-ный! — снова кулаком по столу стукнула, и молнии из глаз летят. Главным счетом в него, а потом уж в Адлера. А Краузе достаются уже лишь осколки. — Посылайте кого-нибудь другого, комиссар. Он же концы отдаст. И останусь я одна на белом свете. Fritz, perevedi, bud' dobr!
— Не сгущай краски, — поморщился Варт. — Ничего не отдам я концы.
— Не хочу проверять, дорогой мой.