Страница 77 из 89
Глава 32 Черная метка Виадруса
Скрыться-бежать хочется очень, но не смеши меня:
Хоть под кровать темной ночью, в шкаф — при сияньи дня,
Я отрезаю пути отступленья — встреть меня как мужик!
Что ж так боишься, слабнут колени и отнялся язык?..
Канцлер Ги. Полярный лис.
Маша.
Стульев не было — все остались в зале, а их и было-то два да оттоманка и сундуки. Надо будет больше. И столов. И парочку кресел, непременно. Потому что они вязали и вели непринужденный разговор, а Михась переводил и помешивал шоколад.
О ценах на сахар, и о погоде, и о временах былых и будущих. Про всякое.
— Она говорит, что ее внучка потолстела, — переводил Михась, — и она принесла тебе немного одежды.
— «Потолстела», Михась — не очень вежливо, — поправила Маша. — O, danke schon, frau Frunze!
— Но она так сказала!
— Есть более вежливые слова, фрау использовала именно такое — я уверена.
И так далее. Благодаря фрау Фрунзе с ее баулами появились такие вещи, иголка, нитки, спицы, всякие лоскутки, мыло и даже — ахах — зубная щетка, напоминающая обувную и мятный порошок.
Маша учила новые слова, Михась то и дело проверял пальцем шоколад, фрау Фрунзе помогала рассчитать набор петель на обхват груди Варта.
И эта деталь смешивала все мысли в липкий прах.
А потом Михась просил сказку про чай или про шоколад, или про кофе или что угодно на свете, а пани Маша Алье-ксан-дроу-на — лучшая!
Как оправдываться перед Дарьей за весь этот детский труд и совращение на путь простого счастья — Маша не была уверена. Но утренней выручки хватит, чтобы заплатить ему марку-две. И купить стулья. И стол. И, может быть, даже кресло. И ночной горшок, в конце концов.
Потому что с утра она просто сорвала джекпот! Даже тот мужик с любовью к лимонам заходил. Звали его Иван, как оказалось. Съел омлет с луком и выпил снова чаю с лимоном. Пришлось Михася гонять в лавку колониальных за углом…
Было очень хорошо. И связать Варту свитер после всего… Вершина счастья. У нее уже было десять рядов спинки. Из овечьей шерсти с фермы сестры фрау Фрунзе.
А потом пришел черед подсушить пару пробных конфет из той массы, что коншировал — что за заумное слово! — Михась. Первые пусть будут без начинки — для пробы и тренировки. Маша расстелила старые газеты на противень и аккуратно выкладывала ложкой загустевшую массу, оформляя сердечками.
Людям нравятся сердечки.
Всем нравятся сердечки. Когда они бьются живыми и настоящими. Блин, Машуля!
А потом к приглушенным голосам Краузе и Варта в гостиной добавился еще один, резкий и властный. И Варт ее позвал. Так что Маша попросила прощения у своих собеседников и пошла посмотреть.
Вартислав.
— Комиссар?..
Варт искренне удивился. Мари говорила, что передала ему, где его, Варта, искать, но он не думал, что тот… и правда решит прийти. Отчитать, что упустил Петра? Вряд ли. Объективно — это не он сорвал операцию, а появившиеся шуцманы. Которых он просил не выставлять вокруг депо, как пугала на огороде.
Поспешно перевернул на столе газету с русскими буквами и «люблю», сел ровно на оттоманке. Предложил жестом свободный стул:
— Желаете чаю? Какао? Кофе?
Инженер Краузе с интересом воззрился на них обоих, пересел на стул в углу, кивая на тот, что ближе к Вартиславу, но уходить не стал. Комиссар поиграл седыми бровями, словно сомневаясь, но сел.
— Чай. Покрепче.
— Мари! — позвал Вартислав, не отводя от начальника взгляда.
Ее мордашка с ушками на макушке выглянула из благоухающей ароматами кухни. В руках трясогузки болталось диковинное рукоделие, белое, большое, похожее чем-то на узкий колючий свитер Краузе.
— Да?.. — увидела комиссара, напряглась: — Комиссар Адлер⁈. Ви. вилькоммен!
— Сделаешь комиссару чай, душа моя? — попросил Вартислав, пользуясь тем, что присутствующие не понимают польского. — Крепкий.
Маша покраснела, но игру поняла. Ровным голосом и вежливым тоном ответила, втыкая спицы в камин:
— Как дам подзатыльник, милый, так и узнаешь, какая я тебе душа на людях.
И пошла на кухню греметь кастрюлями. Гроза. Его женщина.
— Машенька, — поспешил Краузе помогать.
Варт прикрыл отяжелевшие веки и, казалось, резко отозвались все раны разом.
— Чем обязан, комиссар? Хотите ткнуть меня носом в мою неудачу?
— Хочу ткнуть тебя носом в факт, что упущенный тобой свидетель, Ветров, явился вчера поздно вечером сам. С повинной.
— Что⁈.
Это в голове никак не укладывалось.
— Что⁈. — выглянула чуткая Мари на его вскрик.
— Chto?. — влез и Фридрих Краузе из-за ее плеча.
В каждой дырке гвоздь.
— Со? — высунулся Михась.
Такой же. Только менее вредный.
— Was? — фрау Фрунзе завершала парад любопытных.
Адлер пожал плечами и откинулся на спинку стула, раскурил трубку не спеша. Пустил колечко дыма. Наслаждаясь всеобщим смятением.
И соблаговолил пояснить:
— Петр пришел сдаться в полицию.
— А это кто⁈.
Теперь заинтересовался и Краузе, но Маша поспешила к столу и плюхнулась на опустевший стул, облокачиваясь о стол, наклоняясь вперед, горя всем своим существом: И попыталась изъясниться на немецком:
— Комиссар… как… это есть? Что Петр? Fritz, sdelaete chai?.. Pozhaluysta!
Адлер перевел взгляд с нее на Вартислава.
— Ваша сестра тоже желает работать в полиции?
— Нет, она… Просто волнуется.
— Видел я вчера, как она волнуется. На блюдечке преподнесла нам мелкую пешку, свидетеля и товар. А в лавке командует, как бюргер… Хорошо. Это касается вас обоих. Чует мое сердце, не все с вами так просто, Ветровы. Прямо как с посылкой какао.
Маша.
И поведал комиссар им историю — не без страстно обожаемого толмача ею понятую — странную, как снег летом. Петр, пытавшийся укокошить Варта во вчерашний полдень, глухой ночью пришел в участок с просьбой видеть комиссара. Конечно, комиссара ему не дали, так что сидел парень до утра в приемной. Дремал, просыпался, вздрагивал, хватался за плечи и снова засыпал. Несло от него самогоном, говорят, так, что и дежурные пьянели.
А утром, едва комиссар на службу пришел, так к нему в кабинет ринулся. И поведал тогда, что есть он Петр Диаконов, и что это он инспектора ихнего по голове ударил — не хотел! Случайно вышло!..
И черная метка у него… хотя, скорее, зеленая.