Страница 76 из 89
После ухода Жаклин и небольшого затишья — Мари с Михасем успели сходить к колонке за водой и дружно мыли посуду на кухне — на кофе заскочил Краузе. Этот прохиндей кофе, омлет и вчерашний пирожок с горохом получил бесплатно. «Я инвестор и друг», — сообщил гордо, присаживаясь напротив.
Маша что-то месила на столе, клеила на стены… На стены?.. Вчерашнюю «чепуху», смешная… Потом снова ушла на кухню, и вскоре их с инженером снова обдал умопомрачительный запах шоколада. Но Фриц учил его русскому. Главное — научиться читать. И тогда можно. Они ведь договорились тогда, в лодке. Он обещал. Она обещала. Так у него будет право, как бы смешно это ни звучало.
Приходила фрау Фрунзе, принесла его вещи. И… для Маши спицы и пряжу. Мужчинам сказали держаться подальше, они сами справятся и с немецким, и вообще. И пошли на кухню, где что-то тихо бормотали и договаривались.
— У нее есть внучка, Лина, — вспомнил Вартислав, разгадывая очередную головоломку букв в блокноте инженера-инвестора. — Она красивая.
— Молодая совсем, — кивнул Фриц. — Лет двадцать.
— Ну и чего ты?
— А что?
— Мог бы заинтересоваться, — пожал Варт выздоравливающим на мазях плечом. Попытался прочесть загадку: — 'Г-п-и…
— «Р». Наша «п» читается у них как «р». Зачем мне Лина, когда есть Мари?
Ах, верно!
— Г-р-и-ф-о-н-ъ? Грифонь… грифоне… грифон⁈
— Браво. Нет другой такой, как Мари.
— Зачем добавлять «ъ», который ничего не значит⁈. И да — такой нет, но есть другие.
— Значит. Что твердый звук! Говорил тебе, чурбан полицейский, — выругался Краузе. — Не нужны мне другие!
— Ты кофе пей, пей… Ты же говорил — честно. Она тебе честно отказала… — а как весело было это знать, уж не спрашивайте… — Значит, это на лавке написано у нас? Надо поправить вывеску, Фриц.
— А тебе какой интерес?
— А я тоже… инвестором буду.
В газете из контекста понял, кто это такой. Вот получит заработную плату — и будет. Он уже инвестор — потому что какао-порошок у Мари есть благодаря ему.
— Слушай, Фриц… Да, это буква «Я», помню, последняя в алфавите. Я хочу снять соседнюю с тобой квартиру. Нельзя мне тут оставаться. Не… не выдержу. Ну, что ты пишешь? «Л-йу-б-л-йу», что за…
— «Люблю».
Краузе успел лишь посмотреть на Вартислава насмешливо и понимающе, а Варт в душе возмущался заковыристым русским «е», «ю», «я», теряющим «й» так просто, но тут в дверь лавки вошел новый посетитель. Комиссар Герман Адлер.