Страница 75 из 89
— Я тебе говорила вчера — запрошу больничный. Комиссар получил известие, что он найдет тебя в «Грифоне», если понадобится, но на службу я тебя, как старшая сестра, не отпускаю по состоянию здоровья.
Строгая какая. Адлеру ставит условия? Он даже рассмеялся.
Оба добрели до лежанки, и Варт с облегчением вытянул колено.
— Болит? — Маша отложила свою лопатку на стол, присела, дотронулась руками, хмуря лобик.
Он положил ладонь ей на голову. И взгляды встретились. Губы пересыхают, когда она на него смотрит вот так.
— Я еще не выучил кириллицу, Мари…
Ее уста приоткрылись, а платок сполз с плеча вместе с сорочкой, но смотрела Мари неотрывно все равно на него. Он не сдержался, чуть наклонился вперед — так манили его эти глаза.
Спасло их деликатное покашливание Жаклин.
— Ich entschuldige, aber… шоколад, — подмигнула она.
Варт кашлянул и отвернулся к корзине камелий.
— Да. Мари, шоколад ждать не будет. Надо сделать… как ты сказала?
— Ко…нширование…
Почесал лоб. Он должен переехать к фрау Фрунзе сегодня же — кто знает, чем им грозит очередной ночлег в лавке «Грифон».
Маша.
Как неловко-то… Был ей Вартислав братом, младшим, неразумным и смешным, дерзким и таким, на которого положиться можно. Потом — мужчиной мечты, который спасает из пасти смерти, у которого можно плакать на груди. Потом снова ревнивым пареньком, безрассудным инспектором, что едва не погиб, и вот… ну что изменилось⁈. Смотрит на него, касается — по делу же! — и горячо внутри делается совсем.
И позволила бы ему в тот момент все.
Стыд какой! Ладно Жаклин еще — она знает. Ну, и Краузе. А остальные ну как увидят?..
Да и вообще — она против таких дел, если вы не договорились, что все серьезно. А они не договорились. Это неписаный моральный закон, не ханжество. Как тот, что море не выйдет за линию прибоя, как тот, что не взять огонь за пазуху, как закон гравитации: если прыгнешь в обрыва — полетишь не вверх, а вниз. Так же, если… этой… страсти?..
Емое — страсти! Докатились, Машуля! Ты говорила себе, что никогда не позволишь себе сгореть и сойти с ума. Потому до сих пор и не была замужем, не была с мужчиной, не целовалась даже — ни одному не смогла довериться. А какая страсть без доверия?.. И вот… С головокружительной скоростью у тебя появился не просто объект доверия, а объект страсти.
Хих.
Но если ей дать выход, сломается все то хрупкое и настоящее, что возникло между ними само собой. Все то, еще не названное, не обозначенное, не укрепившееся. О горе…
О счастье!
Хих!
— Мерно мешай, — влезла в ее мысли Жаклин. — И шоколад, и мысли.
Ох, верно — она едва не расплескала — так рьяно взялась за дело.
— Я… — Маша потянулась рукой к щекам, понимая, что пылает. — Я, Жаклин…
— Ist das das erste Mal für dich?
— Что?
— Ист…
— Это?..
— Дас эрсте…
Было в той фразе про друга… Как там было? Первый и лучший…
— Первый?
— Oui. Маль — значит раз.
— Фюр дих — для тебя?
— Absolument, — подтвердила довольная уроком Жаклин.
— В первый раз ли это у меня… Чтобы так… да… — Маша тихо и счастливо запищала, махая ложкой в воздухе. — Жаклин, это такое дивное и такое опасное чувство…
— Самое лучшее, чтобы варить шоколад, — усмехнулась Жаклин. — Я не скажу никто, Мари.
— И не будешь забирать его у меня?
Жаклин расхохоталась, хлопнула Машу по спине, как гвоздь вбила.
— Слишком поздно. Кажется, твой друг не продается больше. Я видела. L’amour — c’est sérieux. Откуда ты знаешь французский, Мари?
— Да когда-то в юности мультики переводила…
Хлопнула входная дверь, и только потом Маша поняла, какую глупость ляпнула.
Да у нее весь мир сейчас вверх ногами — что тут удивительного — а она и раньше упорядоченностью не особо отличалась!
— Ist jemand hier? — донеслось из гостиной робко.
Вартислав что-то ответил, завязалась беседа. Маша лихорадочно переводила:
— Иэр — здесь, ист — есть… «Есть ли кто-то здесь»?
Жаклин кивнула.
— Пойду обслужу… Мне надо будет повесить колокольчик.
Так начался первый настоящий рабочий день в «Грифоне», который отвлек от того страшного, случайного, непредвиденного и такого сладкого пожара внутри.
Вартислав.
Гости приходили один за другим, будто тут проходной двор, а не дом. Простые женщины с детьми — те требовали какао и шоколада, получали и восторгались. Шоколадом, камелиями в корзине на столе. Варту улыбались, заводили непринужденный разговор. Хвалили хозяйку и лавку. Шептались, будто бы эта барышня «русиш» контрабандистов на лопатки уложила. И поглядывали с уважением.
Служащие контор заходили неуверенно на кофе — а по факту явно тоже проверить сплетни — но получали предложение завтрака с кофе за пятьдесят пфеннигов и оставались. Яйца, жаренные на сковороде, омлет с травами, сало и хрустящий тонко нарезанный шпик. Ему тоже досталось. Мари поставила тарелку, не глядя в глаза, не сказав ни слова — совсем не то, что прочим гостям, и сразу сбежала. Желудок сказал спасибо, сердце жалобно трепыхнулось, а наевшийся дед-сторож с угольного склада крякнул «Хорошо-о!», хрякнул ладонями о стол и ушел, оставив свежую газету.
Изучением которой Варт и занялся, чтобы заглушить мысли.
Ох, придется им серьезно поговорить…
Мари бегала туда и сюда, что-то варила, готовила, за чем-то посылала на рынок Михася, что незаметно просочился в лавку. Пользуется тем, что мать на фабрике, сорванец. Жаклин первое дело трясогузке помогала, а после обеда отправилась «собирать материал», посылая ему — Варту — легкомысленный воздушный поцелуй.
Парижанка.
Несмотря на суету и поток информации из газеты, Варт был где-то глубоко внутри удивлен и раздосадован — он всегда гордился тем, как умеет держать себя. И здесь: он пообещал себе, что не тронет Мари, пока не сможет сделать ей настоящее предложение, пока не будет готов, пока не будет иметь, что предложить… И, если бы не вмешательство Жаклин…
Но Маша, Маша-то! Ей же тридцать три, как она заявляет, взрослая тетка — должна уметь справляться с такими порывами. А растерялась и растаяла, от одного взгляда… Он касался собственных губ и жалел, что не успел. Одновременно — радовался. И ругал себя за абсолютное сумасшествие.
И вгрызался в газету с ее рассуждениями о политике кайзера.