Страница 7 из 89
Глава 4 Слово не воробей или Виадрус попадает в тупик
И тянется бесчестная игра
Всю жизнь, и края этому не видно.
Не знаю, как другим, а мне обидно,
И с бога, видно, счет спросить пора.
Майя Котовская. Романс Дезире
Виадрус.
Девчонка закатила ему форменный скандал. Прицепилась к тому, что у него лохмы зеленые, а вместо плота — лодка. Напрасно Виадрус пытался возразить, вставить хоть слово — думаете, у него получилось⁈. Страшнее женщины в истерике нет ничего на свете, в любую эпоху и географию!
Он ведь мог вовсе не помогать, но жаль, если эксперимент с питомцами загнется, так и не начавшись. Научный эксперимент, почти Адам и Ева в саду Эдем.
Маша Ветрова метнула в него наскоро слепленным снежком и безнадежно промазала. А все равно обидно.
— У меня там раненный человек без сознания, а ты для него даже плот найти не можешь — и называешь себя богом? Как корабль назовем, так на нем и поплывем. Раз ты бог Ведро, то и чего ожидать…
— Я Виадрус! — справедливо возмутился бог реки Одра и шлепнул хвостом, разбивая случайно приплывшую льдинку.
— Тогда, — утерла слезы кулаком девчонка из проблемного XXI века, — выполняй договоры как следует. Я заказывала плот, а это что?
— Лодка.
Потому что она лучше, чем плот, потому что ее и найти да стащить волной было быстрее, потому что он бог и решает сам, между прочим!.. А она кто? Смертная, которую он спас, кстати! И лодку лишь по доброте душевной толкнул.
— Хорошая, крепкая, ты посмотри! Ну, зачем тебе ненадежный, протекающий плот?
Даже постучал по борту, по дну для наглядности. Но сверху донеслось недовольное:
— Заказ был вполне конкретным, так что с тебя неустойка. Добудь со дна мою сумку. Там есть парацетамол.
— Что?..
Виадрус и правда удивился. Потому что раз уж цепляться к формальностям, то можно и интереснее чего стребовать.
— А лечить мне парня как? Сама я плавать на лодках не умею.
— А я, думаешь, толкнуть волной не могу?
Виадрус даже хмыкнул. Он знал, он говорил, какие люди недалекие. Даже зомби XXI века.
— А можешь?
— Я же говорил — я бог, — и он равнодушно пустил пузырь, снова нырнув под воду.
Маша в очередной раз хлюпнула носом.
— Договорились. Тащи парацетамол, а я попытаюсь Варта сюда скатить.
— Это тебе зачем⁈.
— Как зачем? Кем бы он там ни был, бросить бедолагу на острове нельзя, ему к врачу надо. Поможешь погрузить в лодку, дотолкаешь до города и…
— Так мы не договаривались!
— А я думала, ты бог.
— Вот именно, и повеления смертных я не исполняю!
— И слов своих тоже? Какой же ты тогда бог? Ты и вправду тогда ведро, и ничего больше!
Нет, питомец из XXI века — это была явная ошибка! Но Виадрус так завелся, что отступить не смог, и согласился на все.
Вартислав.
Как качает колыбелью река, Вартислав знал с младых ногтей. И сейчас это было оно самое. Немного отпустила горячка, только таким беспомощно слабым он чувствовать себя не привык.
Река. Одра. Ранение. Странная девица-ассасин и отрава, которой она попыталась его напоить.
И подозрительное затишье, какое бывает перед белым шквалом — уж что-что, а эту тишину он знал наверняка.
Распахнул глаза, и увидел, как философски медленно на его лицо падает снежинка. А потом увидел Марию, угнездившуюся на корме. Трясогузка подтянула коленки под подбородок и что-то сосредоточенно писала в небольшой тетради.
Вартислав вывернул шею, которой упирался во что-то мягкое в носу лодки, и едва успел подумать мысль «как мы оказались в лодке?..», да увидел в прорези волны что-то зеленое и мохнатое.
Корона. Волосы. И веревка на плечах, словно упряжь на лошади. Хвост…
Схватился за плечо, облокотился локтем о дно, выглянул…
Виадрус?.. Бог Одры?.. Везет их, точно сивый… тьфу, зеленый мерин. Это же не может быть…
— Я тоже была в шоке, — донесся голос Марии. — Его зовут Виадрус. Он утверждает, будто бог.
— Я и есть бог! — вывернулся «извозчик».
И ошеломленный Вартислав встретился взглядом с… богом Одры, именно таким, каким его изображали в старинных книгах.
— Она еще твердит, что когда я с кормы толкаю, то ей брызги летят на спину, — пожаловался Виадрус на судьбу, не прекращая тащить лодку вперед.
Вартислав осторожно сел. Да, было много легче, но кто же знает, что в него влила эта чужестранка-девица, что пишет и пишет…
— А если правда? Ему, вон, душ не вреден, — ткнула трясогузка в него тупым концом карандаша.
Голос ее дрожал, оправдывая невольное прозвище.
— Что пишете? — рассеянно спросил князев отпрыск.
— А думаете, сможете прочитать? — с ехидцей прищурилась трясогузка.
С такой отвратительной ехидцей, будто издевается. Или словно сейчас взорвется тем самым белым шквалом. Вартислав устроился поровнее, радуясь, что боль в плече стала ощутимо меньше. И поучительно сообщил:
— Я за свои двадцать семь лет научился не одному языку. И в округе — лучший толмач.
Мария прыснула.
— Двадцать семь… А строит из себя… Толмач, аха-ха…
Даже за живот схватилась. И обидно донельзя сделалось.
— Это я — строю⁈
— Брат, — донесся из воды жалобный голос, — ты с ней не спорь лучше, себе дороже…
— Сама пигалица еще совсем, — не послушался бога Вартислав. — Тебе-то сколько, трясогузка? Двадцать?
Девица-ассасин расхохоталась еще пуще.
— Тридцать три. Но паспорт не покажу — он утонул. А и был бы — не показала бы.
Тридцать три⁈ В тридцать три женщины уже — старухи, а не девочки, как вот эта. А если они ассасины?.. То, наверное, и вовсе не доживают.
— Врешь! — не поверил Вартислав. — В твоей профессии такое и вовсе невозможно.
— И какая же у меня профессия, толмач Варт?
— Ассасин.
— Пха! А ты кто, в таком случае? Бедняга-переводчик?
— О чем говоришь, не ведаю. Толмач я, купец, мореход, вассал герцога…
— И пожаловал из восемнадцатого века, ага.
— Из семнадцатого. В восемнадцатом никто не бывал еще, трясогузка.
— Чего-о⁈. Ой, не заливай, я сейчас вообще не грани истерики, тебя Виадрус предупреждал…
— Не смей мне тыкать, трясогузка!
— Тыкать могу как раз я, а ты, пожалуйста, вежливый, на «вы», как полагается от младшего к старшему, со всем уважением! Что еще за трясогузка⁈