Страница 5 из 89
Глава 3 Машино нутро подозревает наличие подвоха
Ты думал, что я не из тех, кто сдается без боя,
Потому что за мной по пятам тихо бродит моя паранойя.
Вельвет. Паранойя.
Маша.
Проснулась Маша от громкого и какого-то неестественного бултыха. Дернулась, подскочила на месте — настолько, как ей показалось, велика опасность. И ничего, только припорошенная талым снегом прошлогодняя трава, сухие ветки и… Одра до горизонта. Тихо до жути.
Серость насупленного неба никуда не делась, только будто бы сделалось чуточку светлее. Бесшумно тлел костер. Скукожившись, возле него дрых вчерашний раненный парень в стремного вида куртке, не то косплеерская, не то с мусорки безнадежно старая. На рогатинах повисли ее джинсы, куртка, свитер; ботинки стояли на камушке пяткой к пятке, а раструбами к огню.
Блин. Не приснилось. И плед — не плед, а тот самый дурацкий шерстяной плащ. Без которого товарищ явно продрог. А если тут реально остров, если дорог реально нет и не факт, что кто поплывет катерком — тут, по ходу, уже далеко от города, да и зима в разгаре — то как она без этого торчка выберется?..
Телефон! И позвонить на помощь. Вдруг… ну а вдруг не отрубился? Вдруг сумка не утонула, вдруг… она там, на берегу?.. Да и раненного Вартислава в больничку стоит запихнуть, заодно пусть психиатр проверит навязчивые мысли про плот…
Что за имя такое вообще — Вартислав?..
В виске уже не стреляло так сильно, как вчера, а вот тело закоченело в хлам — попробуй сползи с холма на бережок с сухой одежкой и не уляпайся. Еще и тошнит. Ну, Машуля, ну даешь!
Это все от стресса безработицы в последний месяц. Нестабильное ощущение будущего — оно дело такое, перхоть-приносящее. Ах, еще она позабыла про утопление — тоже штука из ряда вон. А уж встреча с теоретическим нариком в абсолютной глуши!.. Все же, как она оказалась так далеко от города и не погибла?.. Раз горизонта нет, значит, уже почти море… Пусть и камышик…
Ой.
На Машу смотрела очевидно человеческая голова, выглядывающая прямо из воды. Голова была зеленой, будто старинный памятник, увенчанная трезубой короной, покрытая лохмами… водорослей. И больше ничего, кроме нее.
Голова моргнула. Маша бы завизжала на весь залив, будь она чуточку более типичной женщиной. Но, как индивид с защитной реакцией «Замри» вместо «Бей или беги», лишь выронила под ноги легкие ботинки.
— Не успел, — пробормотала голова.
Может, это правда Маша сошла с ума, а не Вартислав?.. Или Вартислав ей вовсе снился, или он в костер чего подсыпал по привычке…
— Ты не должна была меня видеть, — пояснил зеленый король-голова.
— Наверно, — согласилась Маша, судорожным объятием сжимая джинсы, свитер и куртку.
— Меня зовут Виадрус, — тем не менее, голова, которую нельзя видеть, уплывать не спешила. Присматривалась.
— Маша. Маша Ветрова. А там… — она чуть развернулась, чтоб ткнуть пальцем в пригорок, — Вартислав еще есть.
На всякий случай. Лучше пусть верит, Вядрос этот без ведра, что она не одна, а под защитой… Такое. И ненормальная тоже не одна.
Если он не галлюцинация.
— Я тут бог.
Ого. Бог, а не галлюцинация. Хотя все спорно.
— А вы… телефон не находили?.. В таком случае… Или наушники.
А лучше и то, и другое вместе. И папку с документами.
Зеленый ведроподобный по имени существ фыркнул.
— Нет, голубушка. Может, чего другого пожелаешь?
— Плот, — фыркнула и Маша в ответ.
— А это можно, — сказал Вядрус и… знакомо булькнул.
У Маши тоже что-то булькнуло. Вчерашняя настойка пополам с пережитым потрясением. Она упала на колени, и ее снова затрясло.
— Привидится же, емое… Так, переодеться, Машуля, обойти остров… На видения не реагировать! Поняла ты меня?
Последнее уже голосом мамы получилось. Внутренние критики почти всегда говорят голосами мамы, но — о! — как они обычно правы!
Потому что все это начинает пахнуть чудовищной подставой, вроде тех, в которые примерные девочки не вляпываются.
Вартислав.
Трясогузка проснулась и давай шебуршить, но с острова ей деваться некуда. Шевелиться не хотелось: все тело закостенело, рана едва успокоилась после мучительного маянья и перевязки с мазью, в дублете с трудом угрелся, хоть и продолжало потряхивать. Ночное бдение — опять же — было неполезно в его состоянии, но как иначе.
За время бессонной ночи Вартислав пришел к выводу, что экспедиция и нападение случайностью не являлись: отец при смерти, вопрос наследства стоит остро. Конечно, род Грифичей переживает не лучшие времена, но князь Померании — это власть, и, если действовать с умом… Только где братьям ума взять? Филипп весь в искусстве, Франц — духовник, Богуслав слишком мягкотелый и медлительный. А вот ему… ему отец доверял в делах безоговорочно, пусть и как вассалу. Немудрено, что молодые Грифичи и решили устранить соперника от греха подальше. Даром, что отец никогда бы не передал княжество в руки бастарда.
Натравили ассасинов, мерзавцы. Среди прочих — вот эту Марию, что выхлестала браннвейн и свернулась в клубок в его собственном плаще, и, по иронии судьбы, была ему нужна сейчас, чтобы выбраться.
Тоже ему ассасин.
Вартислав всегда выбирался из безнадежных историй, да и за пираткою вряд ли вернется ее корабль, так что помочь — и в ее интересах тоже.
Но когда она появилась рядом уже в своей диковинной смехотворной одежке и… осторожно укутала его, малодушно притворяющегося спящим, его же собственным плащом, проверила лоб ладошкой вместо того, чтоб проткнуть дагой, это уже в картину мира Вартислава не уложилось, и он разлепил затекшие глаза.
— Guten Morgen, — сразу улыбнулась пиратка Мария. — А завтрак предполагается? Я, возможно, устроила нам плот.
И она браво ткнула в сторону берега. Выглядела какой-то возбужденной, будто надрюкалась с самого утра. Чего ждать от пиратов, у них выпивка — царь и бог. Но плот… Или это уловка? Чтобы заманить и… И что?
— Плот?..
— Да, поговорила вот… с богом. Вам ли удивляться, Вартислав. Думаю, вы и не такое видели, как зеленая голова в тине. Кстати, у вас температура, вы в курсе?
Он покачал головой:
— Вы говорите странно, Мария. Вы иностранка?
— Как вы догадались, — та ощупывала свой жалкий дублет обеими руками, пока не выудила из подкладки какой-то пакет. — Завалялся таки Грипекс, я знала! Сейчас вам заварим, давайте сюда вашу фляжку.
— Простите?..