Страница 22 из 89
Потому что ляпнула, не подумав, в первом разговоре, а после открестилась усталостью, горем и занятостью при «Барте».
Наверное, потому что это будто что-то исправит — Щецин снова будет пахнуть шоколадом, как в ее прошлом… или будущем. Снова станет своим.
Запутанно все у Машули, как всегда.
— Вы же сказали, в Штеттине нет шоколадных лавок.
— Нет, но шоколадные плитки можно купить в кондитерских. Шоколадные магазины, говорят, есть в Берлине, но разве это не чванство?..
— Вы когда-нибудь пили горячее какао, Фриц? — улыбнулась Маша.
— Полно вам, Мария Александровна, это же дамский напиток для укрепления здоровья! Зачем мне?..
— Так не пили?
Фриц сдался все с той же безукоризненно доброй улыбкой:
— Не припомню.
— А я припомню. И просто хочу, чтоб и вы, и другие попробовали. Ничего он не дамский. Он еще завоюет мир, говорю вам! Если уже этого не сделал. Ну, и… вообще, — она неопределенно повела рукой, потому что это «вообще» значит и «боже, что я несу», и «отстаньте», и «сама толком не знаю». — Знаете, я бы присоединилась к фрау Фрунзе и Варту. Чай я люблю не меньше какао.
Фриц поднялся со стула и галантно отвернулся к столу, пока Маша выползала из-под одеяла и приводила в порядок волосы и одежду.
Из зеркала на нее смотрела девчонка с вечно неземными мечтами, одновременно знакомая и нет. С мечтами, которые вдруг стали возможными, и от того глаза блестят именно что звездным блеском. Столько перспектив! И такая удача! Разговоры о лавке в голове уже совершенно материализовались. Заставить Штеттин запахнуть тем самым шоколадом, который принесет лет через сто фабрика «Гриф»! Да это же идея, достойная самых великих умов и мечтателей! И Маше идет прямо в руки…
Так что, вопреки обстоятельствам, вид у Маши был цветущий: полный сил и надежд, а значит все будет хорошо. Она просто неожиданно отлично выспалась и отдохнула, самое сложное будто бы осталось позади, мир наконец повернулся своей лицевой стороной, и душа жаждет свершений. Блузка помялась и перекрутилась, однако даже это не портило впечатления. Да. Так Маша выглядела, когда обожала свою жизнь на все сто. И никакой выбившийся локон не страшен. Она влюблена в мир, в себя в нем…
Она тщательно поправила одежду, не в силах сдержать глупо разъезжающуюся улыбку. Ничего, с Краузе разберутся потом. Он же сказал — он по доброте душевной это все.
Бедняга. Она будет порхать, а он подумает, что из-за него.
— Вы тоже спуститесь на чай? — сияя, обернулась Маша к инженеру. И в ответ на его встрепенувшийся взгляд сочла нужным предупредить: — Фриц… я просто хорошо выспалась, вот и полна жизни и света. Не принимайте… на свой счет, хорошо?..
— Мария Александровна, вы всегда полны жизни и света, — подхватил ее ладонь Краузе и поцеловал. А после положил себе на локоть. — Конечно, я с вами. Обещаете, что первая чашка какао в вашей лавке — моя?.
Маша кивнула с раздовольным лицом. Ну, что она может поделать… Только оседлать эту волну хорошего настроения и нестись вперед!
Вартислав.
Фрау Гертруда Фрунзе оказалась не только милейшей женщиной вроде кухарки Ядвиги в замке (пусть та и попрекала его бездушной интрижкой с травницей Хелен Ванн), но и кладезем знаний о современной жизни. А также бабушкой белокурой незамужней внучки, как раз чем-то отдаленно напоминающей юную Хелен.
Варт не любил травницу, да и травница не любила Варта, просто им друг с другом было удобно. Хелен получала защиту и покровительство. А он — всякий раз, как дышать в замке становилось невыносимо, дом Хелен и ее объятия.
Теперь же в замке, как оказалось, канцелярия, ведомство, архивы и холера знает, что еще. Мари вот говорила, даже опера будет. С ума они сошли — такое в замок пихать!
Пруссия или Германия — великая и священная империя, победившая Францию в недавней войне. Некто Бисмарк ушел в отставку, всем заправляет кайзер Вильгельм Второй.
Лина Фрунзе ушла на свою смену на фабрике (!), оставив бабушке свежую газету. Раз образованным людям положено…
Газета дала столько информации, словно воды вместо ушат вылили на него целую бочку. «Кайзер обратился с новогодней речью к Империи», «мир, построенный на силе», «продолжается расфортификация Штеттина — снос устаревших бастионов проходит по плану», «сдается комната», «напряженная обстановка в Южной Африке — интерес Империи к заморским территориям растет», «цены на уголь», «Франция и Англия с тревогой следят за планами германского флота», «скончался талантливый аптекарь Кашпировски, любим, помним, скорбим».
Пока Вартислав пытался осмыслить мировое и собственное положение, заедая бузинный отвар пряником, а фрау предлагала ему пустующую на чердаке комнатку по сходной цене, из квартиры Краузе спустилась Мари.
Следом за ней шел неизменный немец, разумеется, не сводя влюбленного взгляда. Трясогузка спорхнула первой, чуть ли не по воздуху, взметая своей юбкой бурю, подскочила к нему, с разбегу чмокнула в щеку:
— Доброе утро, братец! — и стащила пряник прямо из-под носа. — Рада, что тебе лучше!
В следующий момент она уже обнимала фрау Фрунзе с излияниями благодарности на плохом-плохом немецком, зато искренним до горизонта и обратно.
Вартислав сморгнул. Что это было?.. Коснулся щеки, которую выбрил с утра. Мари сияла, как начищенный сапог.
— Сейчас вечер, — пробормотал он. — Дражайшая сестрица.
Продрыхла целый день.
— А, плевать, — махнула рукой Мари и плюхнулась на стул напротив. — Фрау Фрунзе… te?..
И скорчила умильную рожу. Краузе, не переставая по-дурьи улыбаться, присел на торце стола и попросил у квартирной хозяйки капустного супа, если еще осталось.
— Что такая веселая? — поинтересовался Вартислав ехидно.
Обручилась де?
Хотя с ней и правда будто луч солнца упал в столовую, хоть снаружи и серо. Снег от бурана уже потаял, остатки замерзли, превратились в черноту от угля, которым топят камины в каждом доме на этой странной улице, также следующей моде Парижа.
Теперь есть такая мода «фланер» — то есть когда человек любит гулять по городу. И эта улица — Фалькен штрассе — как раз с той целью создана.
А что. Он долго глазел в окно на соседний дом и не мог поверить, что кому-то пожелалось делать такие вензеля просто так. Не ради князя или короля, или даже кайзера, а просто для красоты и человека.
— Фриц сделал мне документы для лавки, — сунула Мари ему под нос пачку бумаг. — Да и просто… настроение хорошее. Выспалась, наверное.