Страница 21 из 89
Глава 10 Фриц влипает мухой в мед, и ничего нельзя поделать
А он дарил ей розы, покупал ей духи,
Посвящал ей песни, читал ей стихи…
Он хватался за нитку, как последний дурак.
Машина Времени. Он бы старше ее.
Маша.
Потолок показался Маше незнакомым. На первый сонный взгляд, по крайней мере. Она спала так хорошо, будто наконец избавилась от ночного кошмара. Замерзающая Одра, вечно мокрая одежда, взъерошенный торчок на острове и жуткий шквал, подземелья, чужие странные люди… Луч света в виде интеллигентного инженера, его обходительное «Мария Александровна»… И неуловимая, неугасающая тревога вперемешку с мигренью до тошноты.
Которая вдруг прошла. А потолок — остался. Маша повернула голову и увидела его… того самого милого немца Краузе. Он стоял вполоборота к ней у стола и копошился в бумагах.
По щеке ее скатилась невольная слеза. Машуля… все это правда. Ты одна, совершенно одна в девятнадцатом веке на чужбине…
Нет, Варт ей обещал, что она не останется одна, что он поможет ей с шоколадной лавкой и вообще…
Ох, это же его кровать, точнехонько на ней он валялся с лихорадкой. Заснула!.. Вместо диванчика — в чужой кровати, под чужим одеялом. Вот и выспалась хорошо. А куда же подевался княжич, ее брат и сват, и поддержка, и надежда⁈..
Маша приподнялась на локте, и Фриц Краузе, застигнутый шорохом врасплох, обернулся.
— Ох, Мария Александровна, — потупил он взор, совершенно не зная куда деть его и руки, — прошу прощения, мне было необходимо найти чертеж…
Инженера с его совершенно неуместным смущением было жаль. Тем более, что Маша завалилась под одеяло как была — в блузке и юбке. Только прическа разметалась, но это же не мировая трагедия. Она села на постели, чтоб ощупать и поправить шпильки и сделала небрежный жест рукой:
— Фриц, не за что вам извиняться. Это ваша комната. Мы… с братом и так чересчур злоупотребили вашим гостеприимством. Право, я не ожидала… что засну. Это вы простите.
— Мария Александровна, вы слишком устали, — живо возразил Фриц.
Он не глядя сложил бумаги в сумку и поспешил усесться на стульчике рядом. На том самом, где сидела она, прикладывая компрессы ко лбу, шее и груди мечущегося Вартислава.
Постепенно все вспоминалось и казалось таким само собой разумеющимся, что…
— … ухаживая за братом, — продолжил их благодетель прерванную фразу. — Четыре дня не отходить от его постели! Такой преданной сестры как вы, я доселе не встречал.
И он робко взял ее ладонь. Погладил. Маша не то, чтоб оторопела… все шло к тому с самого начала, но она до сих пор совершенно не представляла, что должна сделать. И замерла с нашаренной в постели шпилькой во второй.
— Вообще, такой, как вы.
Нельзя обижать Фрица Краузе. Он ей нужен. И она сама изначально поощрила его увлечение, пусть и вынужденно. Пес его знает, чего ему приспичило в нее влюбиться. Любовь к России и дева в беде — и беднягу накрыло. Фриц правда хорош. Собой и характером, увлечениями и перспективами.
Но они друг другу чужие. Что он может знать о «такой, как она»⁈. Она вовсе его избегала эти дни, насколько возможно, чтобы только не решать эти любовь-морковные проблемы.
Машуля, не продавайся жажде комфорта! Ты всегда была за настоящесть. Ты и в Польше… в смысле, в XXI веке даже не рассматривала вариант выйти замуж ради документов, как многие иностранки.
— Вы заслужили отдых. Поэтому, Мария Александровна…
— Я… — Маша мягко, но решительно забрала ладонь, — очень вам благодарна, Фриц. То, сколько вы сделали для нас — не поддается описанию.
Фриц поднял палец и полез в сумку. Вытащил пакет в отдельном конверте.
— Я ведь принес вам документы. Все получилось оформить, представляете?.. — он протянул ей, будто Маша могла что-то соображать в немецких писульках. — Вот, временное членство торгово-ремесленной гильдии, мое ходатайство и поручительство, это документы на помещение, паспорт… Дом дают старый, заброшенный, зато на Кляйн Домштрасе, это недалеко от церкви, как идти к Длинному мосту — идеальное место. Я отправил Отто с его командой прибрать и облагородить, думаю, они уже справились. Наверху можно обустроить квартирку, фрау Фрунзе обещала поделиться предметами быта…
Маша сглотнула. Если она ему однозначно откажет… все это еще будет в силе?.. Как можно отказаться от такой великолепной взятки?.. Она задумчиво теребила листки тонкой бумаги с самой смурной миной. На чашах весов честность и благосостояние… Почему непременно они должны быть на разных?..
— Не думайте, что я тороплю вас, — мягко улыбнулся Краузе, будто читая ее мысли. — Я делаю это по доброй воле, Мария Александровна, вне зависимости от вашего решения.
Маша подняла глаза на собеседника. Сероглазый, высокий, статный. Добрый и умный. Ну, чего еще надо? Заботливый, бескорыстный. Опять же — хорошее дело ведет.
Может, она сможет его полюбить?.. Это было бы честно. Постараться… Тогда… тогда можно не только «конфеты и цветы»…
— А где… мой брат? — сменила Маша невыносимо тяжелую тему.
— Чаевничает с фрау Фрунзе, — усмехнулся Фриц. — Я все никак не могу привыкнуть к мысли, Мария Александровна, что ваш брат не говорит по-русски, хотя его зовут Варфоломей.
Плечо само дернулось в ответ.
— Это если по-русски. Но он вырос здесь как Барт и не знал… наших родителей. А имя библейское, вот я и переиначила… Хотя не думаю, что он научится языку своих предков.
Потому что в таком случае она по дурости пообещала ему поцелуй. И про предков все правда: в незапамятный дохристианские времена все славяне пользовались кириллицей, между прочим. Она выясняла.
— Да, здесь он был бы Бартоломауш, хотя у него и не имелось документов. — подтвердил Краузе. — Бедняга, вырос в богом забытом селе, еще этот пожар — чудо, что вам удалось встретиться… Так вы пустились в путь ради него?
— Надеясь его найти, — уклончиво ответила Маша. Ей не нравилось увязать в собственной лжи все глубже. Но легенда есть легенда. — И мне повезло. Но на деле я надеялась открыть свое собственное дело, — она и правда ведь мечтала частенько держать собственную кафешку. И жить на втором этаже. Мечта неожиданно так близка!
И даже можно не платить за нее замужеством. Что за благородный человек.
— Но почему вы выбрали шоколад?.. — искренне полюбопытствовал Фриц. — Он всюду становится модным, однако, по-прежнему необычайно дорог…