Страница 14 из 89
И верно — стихло. Мария на его груди пискнула то же самое: «рвут валы». Вот только, едва она вновь зажгла свою волшебную свечу и выглянула из своего уютного укрытия, по правую руку от лестницы обнаружилась дыра в стене. Из дыры валила та самая пыль, от которой оба тут же и закашлялись.
А еще… оттуда пробивался будто бы свет. Неясный.
— Погаси, — шепотом приказал Марии, но та уже и сама суетливо защелкала своей дощечкой, и та замерла темнотой.
Здесь никогда не было другого хода. Потайная лестница предназначалась только для Грифичей на крайний случай, и то — знал о нем только князь, воевода и пара приближенных.
— … не могли быть аккуратнее⁈ — неодобрительно донеслось из дыры. — Чай не скалу рвете!
Мужской голос, прусский язык. Что же, по крайней мере, язык понятный.
— Херр Краузе, да здесь ведь ничего ценного, а если одного-двух контрабандистов подорвем, так полицай-инспектор нас и вовсе к награде приставит.
Раздались смешки и одобрительные хмыкания. За стеной, где дыра, находилось не менее четверых человек.
Мария опять юркнула к нему под плащ, а Вартислав потянулся к даге, и при повороте плечо напомнило о себе.
— Верно, херр Краузе, вы недавно приехали, вот и не ведаете. Спасения от них в горо…
— Здесь сплошные ценности — казематы строили еще в средние века, — возразил херр Краузе сурово. — Для инженера я ведаю все, что необходимо. Дай фонарь, Карл!
Трясогузка горячо зашептала:
— Кто это, Варти?..
— А я почем знаю.
— Но они ведь что-то говорят?.. Я не понимаю прусского, переведи, ты ж толмач!..
— Тш-ш! — пришлось прикрыть ей рот рукой, потому как луч фонаря в руке Краузе скользнул прямиком в тайный ход Грифичей и Вартиславу в глаз.
Мгновение стояли сплошные блики и тишина, нарушаемая только шуршанием осыпавшихся камушков под подошвами нагрянувших подрывников. А потом Мария вылезла наружу и без предупреждения и разрешения жизнерадостно вступила в нелепые переговоры:
— Guten Tag.
А говорила, что не умеет по-прусски?.. Пока Вартислав проморгался, вокруг херра Краузе замерло еще четверо мужиков.
— Вот, говорил же — контрабандисты…
— Зови-ка на помощь, Отто, может…
Вартислав попытался распрямиться, и высокий заляпанный землей человек с фонарем — херр Краузе — вскинул вперед ладонь:
— Не стреляйте, мы не полиция!
— Я и не собираюсь, — буркнул Вартислав.
Потому что аркебузы у него на спине как бы нет. Этот херр Краузе слепой?.. И что такое полиция?
— Постой, Отто, постойте, ребята, — властно приказал тем временем Краузе подчиненным. Годов прус был далеко не стариковских, но на переносице блестели золотистой оправой очки. Обратился к Марии, хлопающей глазами с Вартислава на чужаков, поклонился изысканнее француза: — Мадам…
— Nado bilo uchit nemecki… — пробормотала Мария себе под нос нечто неудобоваримое.
— Vi iz Rossii⁈ — вдруг обрадовался Краузе. — Kakoye schastie! Menya zovut Krauze, Fridrich Krauze.
Трясогузка вся и встрепенулась восторженно, готовая порхнуть к врагу вот так просто! Этот Краузе говорит на ее русском, выходит. Почему?.. Кто он такой? И — неужто ее так легко купить⁈
Успел поймать за руку. Подойдет к чужакам, а ее — хвать! — и в плен. И что тогда? Он не сдюжит. И бросить никак нельзя.
— Ты чего? — дернулась девица, запахиваясь с головы до пят в теплую накидку, что он ей тут нашел. Вероятно, она и принадлежала тем контрабандистам, которых тут хотели взорвать. — Надо наводить мосты. А не за ножик хвататься. Нам помощь нужна.
— А ты уверена, что они нам помогут, — насмешливо фыркнул Вартислав и поглядел на прусов.
Краузе не был воином, конечно, но и не тщедушен. Остальные так и вовсе из холопов, кровь с молоком. Завалят, как есть завалят.
— По-польски говорят…
— Точно контрабандисты, отвечаю.
— И одеяло ихнее, кто б сомневался.
— Fridrich, — очаровательно разулыбалась Мария, — nam nuzhna pomosh.
И сделала такие глазки, которым отказать нельзя. Вартислав прикрыл лицо рукой. Она его в могилу своими «поговорить» сведет.
Маша.
Фридрих Краузе, местный немец, что говорит по-русски! Это же была просто находка. К тому же, явно не равнодушен к русским. Да и джентльмен — вон, пусть весь в грязи да копоти, а очки, шейный платок и некогда белая рубашка под рабочим костюмом имеются. Да и сам… будто только что исследовал египетские гробницы в прекрасном историческом фильме.
Остальные все равно у него под каблуком, да и их Маша не поймет никак.
— Госпожа…
— Мария Александровна, — улыбнулась Маша так, чтобы ямочки на щеках появились.
Низкий прием, конечно, но на что еще может рассчитывать беззащитная, путешествующая в одиночку девушка? Осторожность, не опускаться до флирта, но и позволить мужчине проявить свое мужское начало.
— Мария Александровна, — расплылся в ответной улыбке Краузе. — Как же я скучал по очаровательной русской традиции пользоваться отчествами!
— А вы долго пожили… в наших краях, как я посмотрю, — тщательно подбирая слова, переключилась Маша на старательный книжный русский, витиеватый язык того века, который требовалось симулировать. — Так правильно говорите, херр Краузе.
Вроде бы так его называли.
Тот очень мягко и снова довольно заулыбался.
— Вы мне льстите, Мария Александровна.
О, как и она скучала по отчествам! До жутиков просто! Аж сердце млеет.
И Краузе почти млел, когда пояснял:
— Мой отец участвовал в постройке Оренбургской железной дороги, так что Россия, можно сказать, моя вторая родина. Все отрочество там провел… А теперь, так сказать, тружусь на благо собственного народа. И скучаю, безмерно скучаю, Мария Александровна.
Интурист, хорошо говорит…
Однако, красноречивый Краузе прервал монолог и спохватился:
— … но что русская барышня делает в богом забытых подземельях Штеттина? Вас похитили? — ткнул Краузе в застывшего за ее спиной Вартислава. — Он правда контрабандист?
Маша обернулась через плечо. Грифич выражал совершенное недовольство ее инициативой. Или просто не любил, когда ее у него перехватывают. Но стоял криво, не мог выровняться. Ромео несчастный. Скоро парацетамол не поможет.
— Нет, что вы, херр Краузе. Позвольте представить — это Вартислав, мой спаситель. Я… упала в Одру и едва не утонула, а он меня вытащил, помог укрыться от непогоды. Там… буран начался, вы знаете?
И даже не соврала ни капельки.