Страница 12 из 89
Снег тоже валил почем зря, все пуще застилая глаза. Мокрый и надоедливый, промозглый.
И позади кряхтела такая странная Мария, что тоже хорохорилась и пугалась, и он будто бы был впервые не один супротив всего белого света. И от того тепло где-то за грудиной делалось, аккурат будто бальзам на рану от клинка предателя. Что теперь давно умер сам, а Вартислав живет…
Выход к реке прямо из замка, минуя общую сеть подземелий, ему показал отец еще в отрочестве. На черный день. Ведали ли о нем Франц или Богуслав — одному Спасителю известно. И тем более — ведали ли те, кто взрывал крепостные валы.
Вартислав, пусть и бастард, заслужил веру старого Грифича — этим он гордился. Вера — не титул, но значит гораздо больше. Пусть после смерти никуда ее не заберешь…
И он отцу верил — что ничего из этой службы верой и правдой дому Грифичей для Вартислава не будет. Таков уж был отец. И с тем следовало смириться да жить, как умелось.
Новый взрыв заставил пригнуться и вздрогнуть обоих. Земля под ногами жалобно загудела.
— Наверное, динамит… — прошептала Мария позади. — Судя по кино, в девятнадцатом веке его уже вовсю использовали… Если мне не изменяет память, то в Щецине правда была крепость когда-то. Всюду ведь остатки стен по городу разбросаны, развалины Бисмарка и прочее… но я понятия не имела, что она разрушилась не сама по себе или не после мировой войны! Вообще не задавалась вопросом, как… А ее рвут динамитом⁈. Свои⁈.
— В мое время жили без бастионов, — поделился Вартислав. — Хотя для защиты от морского разбоя — что может быть лучше?.. Так зачем они их ровняют с землей?..
— Я даже не представляю… Варт.
Девица упорно называла его Вартом, на свой собственный манер. В отместку он сократил ее до «Мари», а трясогузка и не заметила. Перешли на «ты», и это было такое нормальное, не пренебрежительное «ты», к которому Вартислав привык. Пусть и собачились больше всех прочих.
Тропы не осталось, а рельеф на подступе к замку изменился, как гребенкой выровняли, еще и мостовая пролегла, но знакомые старые валуны Вартислав приметил. Он очень надеялся, что заветный ключик на шее еще спасет его, что тот самый «черный день», который вдруг наступил намедни, удастся пережить. И каждый следующий.
И, вообще, что это его новое начало. В жизнь, о которой он прежде не мог мечтать, в жизнь, где никто не знает о нем и не станет тыкать «бастард Грейфов».
Просто счастье, что валуны при перестройке не задели. Варт с трудом протиснулся между зубчатых выступов. Там.
— Дуплет не порви, — велел он склочной девице-трясогузке, которая лезла следом.
И правильно.
— Ты… правда уверен?..
Дверка была на месте. С замиранием сердца Вартислав поднес ключ к замочной скважине, едва видной в полумраке между снегопадом и тенью камней. Рука дрожала, как ни силился он удержать ее силой в твердости, в отвор даже не сразу попал… Заскрежетал замок упрямо, будто ногтями по залежам мела, не провернулся ключ, не скрипнула дверь.
Варт почуял, как дрогнули колени, а рана между сердцем и лопаткой холодной жилкой забилась на все тело. Подвел. Подвел не только себя — не самое большое лихо — но еще и Марию, что доверилась его обещанию.
Оперся о полный паутины валун плечом, отер вмиг взмокший лоб. Попытался ключ провернуть сызнова, и снова тщетно.
— Постой, — остановила его Мари за руку. — Так только сломаешь. Он же два века как минимум, получается, не использовался, истлел, наверно, совсем.
Протолкнулась, боком в его бок вжимаясь, как там, на лодке. Серьезная такая, будто она тут дело знает. Наклонилась, словно увидеть что можно.
— Поменяли замок, Мария.
Все кончено. Они замерзнут в буран. Он уже и шагу сделать не сможет. Падай и умирай. Вартислав повернул к себе упрямо трясущиеся ладони. А внутри все больше морозом бьет.
Но трясогузка не смутилась, вытащила из своей драгоценной сумы очередную диковинку, неожиданно вспыхнувшую голубоватым светом. Вартислав, сползший спиной по боку валуна, так и остолбенел.
Мари между тем светила маленькой дощечкой прямо в нутро замка, присела даже рядом, носом в железо тычась и щурясь.
— Не заржавел! — объявила довольно. — Просто засорился. Попало там что-то, наверное… У тебя же нож есть — почистишь? Ой, плохо тебе опять?
Что за тараторка… Вартислав молча вытащил нож, потянулся к отвору, да руки все дрожали, и попасть не мог никак. Мари посмотрела на него в своем голубом свете как призрак почти, и сказала решительно:
— Дай сюда.
И, уже ковыряясь в старинной двери его отца, бормотала едва слышно:
— Что я делаю вообще?.. А если там внутри нас схватят как воров? Или замуровали твой ход?.. Поверила парню пятьсотлетней давности… Что за дурында Марион… Хотя, а что еще было делать?.. Найти убежище — первое правило при кораблекрушении, а это почти то же самое. Последний заряд трачу… О, щелкнуло! Смотри!
Тычок в бок заставил его, млеющего в горячке, приоткрыть один глаз.
— Наверх не дотащу, — пригрозила Мари. — Еще парацетамола дам. Но… это последний, понимаешь. Потом надо будет лечиться тебе… И врача где достать, я не представляю… Ах, ты ж не знаешь такого слова. Лекаря, я имею в виду…
Губы у нее задрожали, а Вартислав усмехнулся с доселе незнакомой ему нежностью. Вспомнил вдруг, как она его у костра плащом укутала, а он думал, что ассасинка… Протянул ладонь, коснулся щеки.
— Я обещал, ты не будешь одна. Давай… свое зелье.
Пришлось глотать кисло-сладкий порошок добровольно.
Она крошила карандаш его дагой, а он смотрел. Мари приговаривала, что в некой старинной книге под названием «интернет» читала, будто графит — хорошая сухая смазка, и как хорошо, что на нее иногда находит и она читает все подряд… И еще бранила Варта, обзывая Ромео недоделанным, и что это он тут ей в лицо лезет и предсмертные обещания раздает — рано умирать!
Причитала, как обычно, о всякой забавной и милой ерунде.
И потом дверь подалась, а зелье помаленьку начало действовать.
— Мы это сделали!.. — торжественно прошептала Мари, подставила плечо и они шагнули в холодный подземный ход.
День был совершенно черен, но отчего-то Вартислав чувствовал его иначе. Будто впервые случилось что-то по-настоящему важное таким вот странным образом.