Страница 11 из 89
Глава 6 Черный день оказывается не таким уж черным
Ты не видела белых ночей и сторон Петрограда,
Он не знает хитровских дворов и булгаковских мест.
Он не сможет тебя никогда проводить до парадной,
Да и ты не узнаешь, какой в его доме подъезд.
В. Сюткин. Москва-Нева.
Маша.
Нет — разумеется, это отлично, что у Вартислава есть идеи, но не такие ведь, как прятаться в замке! Они находятся не в его средних веках. Кто знает, что там сейчас, между ее оперой и его домом⁈.
— Не глупи, Варт, — Маша честно попыталась сказать это спокойно, как если бы по-прежнему считала его опасным для общества индивидом.
Безопасный для общества индивид как ни в чем ни бывало обернулся:
— У тебя есть иная мысль, трясогузка?
— У меня есть мысль, что нельзя рубить с плеча. И, вообще, я уже тебе говорила — я не трясогузка! Я старше, имей уважение! На целых… — Маша срочно посчитала на дрожащих пальцах: — шесть лет! Вот!
Это безнадежно много в данном случае!
— Неправда. Я старше тебя на четыре века, что мне шесть лет? Так что слушай старших, — довольный собою упрямец выскочил в своих ботфортах прямо по колено в холодную, перемежающуюся с прозрачными льдинами воду и потянул лодку на себя, в сухие камыши.
Но тут же охнул, схватился за плечо, кривясь от боли.
— Ага, — злорадно прищурилась Маша и выпростала указательный палец. — Старшие слишком много о себе воображают.
Встала в лодке, чтобы показать задаваке, где раки зимуют. Но не нашла. Ни раков, ни… смелости выскочить в воду, а до берега… далековато. До такого ненадежного берега. Где никто их лишний раз привечать не станет. Не потому, что девятнадцатый век плох, девятнадцатый век — наверное, лучшее, что можно было бы выбрать из всех времен, но…
Но после него грянет Первая мировая, и все рухнет в бездну. Сколько ей лет будет?.. Шестьдесят? Или сорок? А может, она успеет скончаться?..
Хотя скончаться она может и сегодня даже. И вообще — бедняков хватает в каждом, и именно таков их статус. Маша подхватила уцелевшую в шквал под их тушками почтальонку.
— Что ищешь? — продолжая морщиться от боли, подбрел Вартислав и таки схватил лодку одной рукой, потянул за собой.
Та нехотя двинулась, но Маша от движения больно шлепнулась на пятую точку, и в голове шлепнуло.
— Поаккуратнее, а!.. Деньги ищу. Налички у меня немного…
— Налички?
— Наличные. Бумажные деньги.
— Бумажные⁈
Маша фыркнула, торжественно вытянула единственную сотку.
— Вот. Такие у нас деньги в двадцать первом веке, — и предъявила четырехсотлетнему бастарду. — Их носить легче.
Четыре столетия ему и хвостик из двадцати семи лет. Воображала.
Вартислав насмешливо принял здоровой рукой купюру, помахал ею в воздухе:
— Это деньги, хочешь сказать?
Маша пожала плечами.
— Чаще мы платим карточками. Ну, это, типа такой виртуальный счет… В смысле, банковский, настоящий, а я просто подтверждаю, что вот такая сумма идет, например, в твой карман… Примерно, как чековая книжка, только без похода непосредственно в банк, — осенило ее. — Банковская расписка там, знаешь?..
Вартислав не выглядел заинтересованным, зато внимательно присмотрелся к сотке с тыльной стороны, перевернул и вдруг едва не проорал:
— Ягелло⁈ Владислав⁈
— О, ты его знаешь? — заинтересовалась Маша.
— Да все его знают! Разгромил нас при Грюнвальде двести лет тому… — жар в голосе Вартислава потух. — А теперь его на деньгах Штеттина чеканят⁈
— Ну… а он разве не поляк?
— Польский король, ты хочешь сказать? Польский, еще какой польский.
— А ты?
— А я — Грифич, померанец, — приосанился Вартислав. — Ты не ровняй.
— Но ты говоришь по-польски!
— Ты тоже. А пишешь по-русски.
— Ну, это…
— Давай руку, — прекратил одним махом Вартислав их перепалку и протянул здоровую ладонь.
До берега уже было недалеко, можно и допрыгнуть, если на нее опереться. Но купюра — купюру он при этом уронил в воду! Маша ахнула и полезла доставать: немаленькие деньги ведь! Пусть для этого… гм… княжича они и не значат ничего, еще и кровного врага напечатали, негодяи!
И вообще, кто бы ожидал, что княжич из семнадцатого века — такая заноза⁈ Как они относились к Российской империи тогда?.. Как впросак не попасть?.. Еще выкинет в Одру…
А как относятся тут теперь? Тут ведь Пруссия теперь бал правит?..
Емое, никак не поймать, не вывалиться бы…
— Оставь, здесь бумага ничего не значит.
— Почем знаешь⁈ Может, и значит.
Хотя он снова прав, разумеется. Кругом прав. Кроме замка. Коварная денюжка мелким водоворотом нырнула под лодку. Как денюжкам и положено. А Маша осталась с носом. Как это обычно бывает.
— Все равно — они мои, а ты выкинул, — справедливо надулась она. — Потом и кровью заработанные.
— Еще заработаешь. Мари. Такие, какие тут пригодятся. Ты хочешь, чтобы тебя буран превратил из сварливой бабы в снежную?
Терпения Вартиславу не занимать — не признать нельзя. Маша вздохнула, приняла его ладонь и прыгнула на землю, не замочив легких фальшивых уггов. Решила не обращать внимания на «бабу». Она и так ему нервы треплет как хочет. Потому что они в принципе у нее самой в ошметки потрепанные.
— Ты уверен… что нам твой план не аукнется?
— Как я уже сказал — другого у нас нет. Правда?
Вартислав.
По чести говоря, девица из нового века Вартислава Грифича замучала, но с ней было все же спокойнее, что ли. Ежиться, слушать забавные поучения и одергивать фырканье — и нарастающая боль в плече и голове, как и странное происшествие, не казалась столь невозможной и столь невыносимой.
Он сам не ожидал, что к ней привыкнет, станет доверять и беречь, а всего несколько часов тому ведь опасался удара дагой из-за куста. Что к кому бы то ни было привыкнет. Кому бы то ни было станет доверять и беречь.
Вартислав и доверие — вещи несовместимые всю жизнь были. А тут — прошу пана.
Вартислав даже крякнул, карабкаясь по скользкому крутому бережку к заветной тропке — изрез берега спутать он не мог бы ни с чем.
Еще и этот бог с зеленой короной… А уж как железо, уголь, толпы пугали!. Взрывы странной невероятной разрушительной силы, подчиненные людям. С пушками, с такелажем, со штормом и торговыми интригами что делать — Вартислав не сумяшеся знал, что делать. А вот с этим всем, что на голову свалилось, как снег с неба…