Страница 6 из 125
В своём мире я ненавидела, когда люди унижались перед теми, кто имел власть. А теперь власть почему-то была у меня. У чужой женщины в порванном платье.
— Встаньте, — сказала я.
Они не шевельнулись.
Я сделала голос жёстче:
— Я сказала — встаньте.
Молодая женщина подняла голову.
— Госпожа?
— Я не разговариваю с людьми, которые стоят на коленях в снегу.
Мира тихо ахнула за моей спиной.
Женщина медленно поднялась. За ней остальные.
Я подошла ближе.
— Как вас зовут?
— Нэра, госпожа.
— Кто здесь старший?
— Была экономка Талия, но она ушла три дня назад. Сказала, что служить предательнице — позор.
— Удобно.
Нэра опустила глаза.
— Она забрала ключи от кладовой.
— Прекрасно. Что с едой?
— Немного крупы. Сухие яблоки. Две курицы.
— Дрова?
— На два дня.
— Деньги?
Нэра молчала.
Старик кашлянул.
— Те, что прислал лорд, до нас не дошли, миледи.
Я посмотрела на него.
— Кто должен был доставить?
— Управляющий Раш. Он сказал, что всё ушло на долги поместья.
Мира резко выдохнула:
— Ложь. Долги были закрыты ещё осенью.
Я медленно повернулась к дому.
Холод. Пустые кладовые. Исчезнувшие деньги. Разбежавшиеся слуги.
Кто-то не просто изгнал Эвелину.
Кто-то хотел, чтобы она здесь погибла.
Без шума. Без крови. Без суда.
Просто замёрзла в “милостиво предоставленном” поместье.
Внутри вдруг стало спокойно.
Очень спокойно.
Так у меня бывало в прошлой жизни, когда на приёме ребёнок с синяками говорил: “Я сам упал”, а мать смотрела в пол. Тогда во мне выключались жалость и страх. Оставалась только работа.
— Хорошо, — сказала я.
Нэра испуганно моргнула.
— Хорошо?
— Да. Теперь мы хотя бы знаем, с чего начинать.
Я поднялась на крыльцо. Доска под ногой жалобно скрипнула.
— Нэра, соберите всех, кто остался. Мира, мне нужны бумаги поместья, ключи, список запасов и имя каждого человека, который ушёл после моего суда. Старик…
— Оран, миледи.
— Оран, проверьте крышу и печи. Если дров на два дня, к ночи мы должны понимать, чем топить на третий. Девочка…
— Лисса, — пискнула малышка.
— Лисса, покажешь мне кухню.
Она смотрела на меня с открытым ртом.
— Я?
— Ты.
— Но вы… вы никогда не ходили на кухню.
Я остановилась.
Вот оно.
Прежняя Эвелина снова напоминала о себе. Гордая. Холодная. Далёкая от всего живого.
— Значит, начну сегодня.
Мира смотрела на меня так, будто хотела что-то спросить, но боялась услышать ответ.
Мы вошли в дом.
Внутри было ещё холоднее, чем снаружи. Пахло пылью, сыростью и старым дымом. В холле стояла широкая лестница, но часть перил была сломана. На стенах висели потемневшие портреты. Лица на них казались строгими и недовольными.
Добро пожаловать домой, Марина.
Лисса провела меня к кухне. Там было темно, бедно и почти пусто. На столе лежала горсть моркови, мешочек крупы и нож с треснувшей ручкой.
Я смотрела на это и думала, что драконий лорд, конечно, проявил удивительную щедрость.
Его “милостью” можно было кормить разве что мышей.
— Госпожа, — тихо сказала Лисса.
— Да?
— Вы правда заберёте маленького лорда?
Я повернулась к ней.
Девочка стояла у двери, теребя край платка.
— Почему ты спрашиваешь?
— Он хороший. Когда приезжал летом, дал мне сахарную фигурку. А потом плакал в саду.
— Почему?
Лисса опустила голос:
— Он думал, вы его не любите.
Слова ударили больнее ветра.
Я оперлась ладонью о стол.
— А ты как думаешь?
Девочка испугалась.
— Я не знаю, госпожа.
— Не бойся. Говори.
Лисса сглотнула.
— Раньше я думала, что не любите. Вы всегда смотрели мимо него. А он всё равно ждал. Каждый раз. Даже когда няня говорила, что вы не придёте.
Я закрыла глаза.
Внутри снова шевельнулась чужая боль.
Не оправдание. Нет.
Но след.
Прежняя Эвелина любила не так, как умела ребёнку показать. Возможно, слишком поздно поняла. Возможно, её уже загнали так, что она боялась каждого собственного шага.
Но ребёнку от этого было не легче.
— Значит, придётся исправлять, — сказала я.
— Что?
— Всё.
В дверях появилась Мира.
Лицо у неё было напряжённое.
— Миледи, вам нужно это увидеть.
Я пошла за ней.
Мы поднялись на второй этаж. Там было темно; сквозь щели в заколоченных окнах тянуло снегом. Мира остановилась у двери в конце коридора.
— Ваши покои.
Она открыла.
Комната была разгромлена.
Не просто заброшена — обыскана. Ящики выдвинуты. Платья вывалены из шкафа. Книги разбросаны по полу. У камина лежал перевёрнутый стул. На ковре — тёмное пятно.
Кровь.
Я замерла на пороге.
Голова снова отозвалась болью.
Вспышка.
Женщина в синем платье пятится к камину. В руке у неё письмо. Перед ней — чья-то тень.
— Ты не посмеешь, — говорит она.
Мужской голос отвечает:
— Уже посмел.
Удар.
Кровь.
Пламя.
Я вскрикнула и схватилась за косяк.
— Миледи!
Мира подхватила меня за локоть.
Я тяжело дышала, глядя на пятно у камина.
— Здесь… — прошептала я. — Здесь она умерла.
Мира побледнела.
— Что?
Я сама не знала, откуда это знание. Но оно было во мне — холодное, уверенное.
Прежняя Эвелина не просто потеряла сознание.
Её убили.
И потом повезли на суд тело, в котором уже проснулась я.
Я медленно вошла в комнату.
Каждый шаг давался тяжело. Метка на запястье пульсировала. Возле камина боль стала почти невыносимой.
Я опустилась на колени.
Пальцы сами потянулись к каменной плите у основания очага.
— Миледи? — прошептала Мира.
Я нажала.
Плита с тихим щелчком подалась.
Внутри, в узкой щели, лежал маленький медальон.
Почерневший от дыма.
Я достала его.
На крышке был выгравирован дракон, обвивающий дерево. Два рода. Вейр и Морвейн.
Мира закрыла рот рукой.
— Это ваш брачный медальон. Вы разбили его после последней ссоры с лордом.
— Видимо, не до конца.
Медальон раскрылся сам.
Внутри не было портрета.
Только сложенный крошечный листок.
Бумага была испачкана кровью.
Я развернула её.