Страница 47 из 125
— Наконец-то поняла. Это одеяло лежало у него на сердце, когда круг треснул. Достаточно детского тепла, пары волос и материнской паники — и можно открыть маленькую дверцу.
— Какую дверцу? — рявкнул Роэн.
Селеста посмотрела на него.
— Ту, за которой спит настоящий хозяин Серой Башни.
Крипта задрожала.
Не сильно.
Но глубоко.
Где-то под нами, в камне, что-то сдвинулось.
Я почувствовала холод.
Не от Селесты. Не от серебряных нитей.
Другой.
Древний.
Пустой.
Ардан побледнел.
— Нет.
— О, да, — прошептала Селеста. — Вы думали, род Серой Башни уничтожен? Нет, милорд. Его сердце вырезали и заперли под горой. Но сердце дракону не обязательно, чтобы помнить голод.
Дарен с трудом поднялся.
— Это легенда.
— Все ваши законы построены на легендах, лорд Дарен. Просто некоторые правдивее других.
Стены крипты снова дрогнули.
С потолка посыпалась пыль.
Серебряные хранители двинулись на нас.
Роэн и его люди встретили первых мечами. Железо звенело о серебро, как о камень. Дарен, кашляя, поднял защитный знак. Двух хранителей отбросило, но они почти сразу поднялись.
Ардан отпустил меня и шагнул вперёд.
— Роэн, выведи её.
— Нет, — сказала я.
— Марина.
— Нет!
Он обернулся.
— Ты едва стоишь.
— А эта тварь держит связь с моим сыном. Я не выйду.
Селеста улыбнулась.
— Какая предсказуемая мать.
Я посмотрела на неё.
— Вы всё время говорите “мать” так, будто это слабое место.
— Разве нет?
— Нет. Это причина, по которой вы проиграете.
Я стянула с руки перчатку.
Ардан резко сказал:
— Не надо.
— Надо.
Под повязкой метка горела так ярко, что ткань начала тлеть. Я сорвала её зубами, выплюнула на пол и подняла руку.
Чёрно-золотые линии расползлись по запястью выше, почти до локтя. Но в центре теперь светилось что-то новое — тонкий золотой лист.
Серебряное дерево.
Морвейн.
След Эвелины.
Она оставила не только память.
Она оставила мне право.
Я закрыла глаза.
— Эвелина, — прошептала я. — Если ты всё ещё здесь хоть каплей крови, помоги мне.
Селеста резко перестала улыбаться.
— Мёртвые не помогают.
Внутри метки что-то отозвалось.
Слабое.
Женское.
Усталое.
Но упрямое.
Мой сын жив. Значит, я ещё не закончила.
Я открыла глаза.
Крипта изменилась.
Нет, стены остались прежними. Хранители продолжали наступать. Ардан отбросил одного чёрным пламенем, Роэн рубился с двумя, Дарен держал защиту.
Но теперь я видела нити.
Не только серебряные.
Золотые, чёрные, серые. Они тянулись от алтаря к одеялу, от одеяла — куда-то вверх, к Лиану, от Селесты — вниз, в глубину Башни.
И одна тонкая красная нить тянулась из моей метки к пустой нише справа.
Там, где на стене был выбит герб Морвейн.
— Ардан! — крикнула я. — Ниша справа!
Он повернулся мгновенно.
— Что?
— Там след Эвелины!
Селеста бросилась к алтарю.
— Хранители!
Две серые фигуры развернулись ко мне.
Ардан оказался между нами.
Его крылья вспыхнули за спиной — уже настоящие почти наполовину. Чёрные, с золотыми прожилками. Он ударил первым хранителем в стену, второго встретил плечом и пламенем.
— Иди! — рявкнул он.
Я побежала к нише.
Если это можно было назвать бегом. Скорее, упрямым падением вперёд.
Селеста подняла кинжал.
— Ещё шаг — и я разрежу связь окончательно!
Я остановилась.
Одеяло на алтаре уже было рассечено наполовину. Серебряная нить между тканью и моей меткой дрожала.
— Ты не сделаешь, — сказала я.
Селеста прищурилась.
— Почему?
— Потому что Лиан нужен тебе живым.
— Не обязательно целым.
Ардан издал звук, от которого стены покрылись инеем.
Я вскинула руку.
— Ардан, нет!
Слишком поздно.
Его ярость ударила по кругу.
Серебряные линии вспыхнули.
Где-то далеко Лиан закричал так, что я рухнула на колено.
— Спасибо, милорд, — прошептала Селеста. — Очень щедро.
Ардан застыл.
Лицо стало страшным от вины.
Я с трудом подняла голову.
— Не смейте, — выдохнула я.
Он посмотрел на меня.
— Что?
— Не смейте сейчас проваливаться в вину. У нас нет времени на ваши страдания.
Роэн, отбивая удар хранителя, хрипло бросил:
— Леди права, милорд. Страдайте после победы.
Ардан резко вдохнул.
И вернулся.
Я увидела это почти физически: как он запер боль, оставил её внутри и снова стал опорой.
— Что делать? — спросил он.
Я посмотрела на нишу.
— Мне нужно туда.
— Я прикрою.
— Без ярости.
— Постараюсь.
— Не постарайтесь. Сделайте.
Он кивнул.
И сделал.
Вместо пламени он поднял крыло. Чёрно-золотая защита закрыла меня от хранителей, от серебряных вспышек, от взгляда Селесты. Я добралась до ниши и коснулась стены.
Холод.
Потом боль.
Потом — голос.
Эвелина.
Кровь помнит путь.
Под моими пальцами камень раскрылся.
В нише лежал маленький детский браслет.
Золотой, с серебряным деревом.
Браслет Лиана? Нет. Слишком старый. Слишком тонкий.
И вдруг я поняла.
Это браслет, который надевают матери на руку ребёнку при первом признании крови.
Эвелина не успела дать его Лиану.
И спрятала здесь?
Нет.
Не здесь.
Видение? Память? Сердце Башни?
Я схватила браслет.
Селеста закричала:
— Не трогай!
Поздно.
Браслет вспыхнул.
И в крипте прозвучал голос Эвелины.
Не в моей голове.
Вслух.
Для всех.
— Я, Эвелина Морвейн, признаю Лиана Вейра своим сыном. Моей кровью. Моим сердцем. Моим наследием. Если кто-то попытается разлучить нас смертью, ложью или магией, моя кровь найдёт путь назад.
Серебряные хранители замерли.
Селеста отшатнулась.
Ардан смотрел на браслет так, будто увидел саму Эвелину.
Голос продолжил:
— Ардан… если ты слышишь это, значит, я не смогла сказать при жизни.
Он закрыл глаза.
— Я слышу, — прошептал он.
— Я любила нашего сына. И тебя любила. Но любовь без доверия стала клеткой. Не строй такую же вокруг той, кто придёт после меня.
У меня перехватило дыхание.
Ардан открыл глаза.