Страница 2 из 125
“Прости, мой мальчик. Я не знаю, как тебя спасти”.
Я задыхалась.
Память была не моей. Но боль — настоящей.
— Прекрасная игра, — прошептала Селеста. — Даже я почти поверила.
Я подняла на неё взгляд.
И в этот момент услышала всхлип.
Тихий.
Детский.
Я обернулась.
У левой стены, между двумя стражниками, стоял мальчик.
Маленький. Лет пяти. В тёмном камзольчике, слишком строгом для ребёнка. Бледное лицо, большие серые глаза, тёмные волосы, растрёпанные, будто он уже пытался вырваться. Один стражник держал его за плечо, второй — за руку.
Мальчик смотрел на меня.
Нет.
Не на меня.
На тело женщины, которую считал матерью.
Его губы дрожали.
— Мама…
Слово было таким тихим, что, наверное, никто бы не услышал, если бы зал не молчал.
Но я услышала.
И что-то внутри меня оборвалось.
Не потому, что я знала его.
Не потому, что помнила, как держала его младенцем.
Я ничего не помнила.
Но я знала, как выглядит ребёнок, которого предали взрослые. Слишком хорошо знала. Я видела таких детей в своём кабинете. Они не кричали. Не требовали. Просто смотрели так, будто заранее просили прощения за то, что существуют.
Мальчик попытался сделать шаг ко мне, но стражник удержал его.
— Лиан, — резко сказал Ардан.
Ребёнок вздрогнул и замер.
Я медленно повернулась к мужчине.
— Это ваш сын?
— Мой наследник, — холодно ответил он.
— Ваш сын, — повторила я. — Не титул. Не печать. Не игрушка рода. Ребёнок.
В зале кто-то возмущённо втянул воздух.
Ардан сузил глаза.
— Ты потеряла право говорить о нём.
Я не сразу поняла.
— Что?
Он выпрямился.
И произнёс громко, чтобы слышали все:
— Наследник остаётся в замке Вейр. С этого дня леди Эвелина лишается права видеться с ним без моего разрешения. Она больше не имеет права называться его матерью.
Мир сузился до одного звука.
До всхлипа мальчика.
Лиан дёрнулся так резко, что один из стражников едва удержал его.
— Нет! — закричал он. — Папа, нет! Не надо! Она же мама!
Ардан даже не посмотрел на него.
И это оказалось последней каплей.
До этого я боялась. Не понимала. Терялась. Пыталась собрать реальность из чужих слов, магических видений и боли в голове.
Но теперь всё стало очень просто.
Мужчина только что приговорил ребёнка к потере матери.
Пусть даже плохой. Холодной. Неправильной. Пусть даже той, которая когда-то не умела его любить.
Ребёнку было всё равно.
Он тянулся к ней.
А значит, никто не имел права ломать его при всём зале.
Я поднялась.
Ноги дрожали. Платье путалось. В боку болело так, будто меня били. Но я встала.
Медленно. Упрямо.
В зале снова зашептались.
Ардан смотрел на меня, и впервые в его глазах появилось что-то живое.
Удивление.
Он ждал слёз. Мольбы. Падения в ноги.
Я тоже когда-то падала.
Перед бывшим мужем. Перед его равнодушием. Перед своей надеждой, что если объяснить достаточно тихо, достаточно правильно, достаточно больно — тебя услышат.
Не услышали.
Больше я не собиралась.
— Вы можете забрать у меня имя, милорд, — сказала я.
Голос сначала дрогнул, но потом окреп.
Ардан молчал.
— Можете забрать дом. Платье. Драгоценности. Место рядом с собой. Всё, что считаете своим.
Я шагнула к нему.
Стража напряглась.
Селеста перестала улыбаться.
— Но если вы думаете, что приказом можно отнять у ребёнка мать, — продолжила я, глядя прямо в золотые глаза, — вы глупее, чем кажетесь.
Зал ахнул.
Кто-то сказал:
— Да как она смеет…
Ардан поднял руку, и все стихли.
Он медленно приблизился.
Теперь между нами оставалось меньше шага.
— Осторожнее, Эвелина, — произнёс он тихо. — Я и так проявил милость.
Я усмехнулась.
Даже не знаю, откуда взялись силы.
— Милость? Это вы называете милостью? Бросить женщину на пол перед толпой, показать непонятные картинки, отобрать ребёнка и ждать благодарности?
Его лицо стало каменным.
— Доказательства подлинны.
— Тогда вы либо слепы, либо вам очень удобно в них верить.
В этот раз тишина стала мёртвой.
Я поняла, что перегнула. Поняла по тому, как несколько людей у стены побледнели. По тому, как стражники опустили руки на рукояти мечей. По тому, как в глазах Ардана вспыхнуло золото.
На долю секунды мне показалось, что за его спиной поднялись крылья.
Огромные. Чёрные. Нереальные.
Я моргнула — и их уже не было.
— Ты обвиняешь меня? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Пока я только пытаюсь понять, почему в этом зале взрослые люди ведут себя хуже детей.
Он схватил меня за запястье.
Не больно. Но так, что я не смогла отстраниться.
От его прикосновения по коже прошёл жар.
Странный. Резкий. Слишком живой.
Ардан тоже это почувствовал.
Его пальцы на миг дрогнули.
— Что это? — едва слышно произнёс он.
— Отпустите.
Он не отпустил.
И тогда Лиан закричал:
— Не трогай маму!
Мальчик вырвался.
Как — я не поняла. Просто маленькое тело вдруг метнулось через зал. Стражники не успели. Он подбежал ко мне и вцепился в моё платье обеими руками.
— Мама, не уходи, — захлебнулся он. — Я буду тихим. Я не буду мешать. Только не уходи.
Я перестала дышать.
Маленькие пальцы дрожали на ткани. Он прижался лбом к моему боку, будто прятался от всего мира. От стражи, от суда, от собственного отца.
И я, женщина, у которой в прошлой жизни не было детей, вдруг поняла: иногда материнство приходит не через кровь. Иногда — через один детский крик, после которого ты уже не можешь быть прежней.
Я опустилась перед ним на колени.
Ардан всё ещё держал моё запястье, но я словно забыла о нём.
— Лиан, — тихо сказала я, хотя имя само нашлось на языке. — Посмотри на меня.
Мальчик поднял лицо.
Слёзы текли по его щекам.
Господи. Какой же он был маленький.
— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я честно. — Но я обещаю тебе одно: ты не виноват. Слышишь? Что бы ни говорили взрослые, ты не виноват.
Его губы дрогнули.
— Ты вернёшься?
Вопрос разорвал меня изнутри.
Я не знала этого мира. Не знала, что со мной случилось. Не знала, жива ли Марина Орлова или её тело осталось где-то в искорёженной машине.
Но я знала ответ.
— Да.