Отверженная жена драконьего лорда

Глава 5. Горькое молоко

Селеста не выпила.

Именно это стало громче любого признания.

Она стояла у кровати наследника в белом лекарском халате, с мягкими распущенными волосами, с лицом святой, которую застали не за молитвой, а с ножом в руке. Её пальцы дрожали. Не сильно. Едва заметно. Но я видела.

Ардан тоже видел.

— Милорд, — начала она, и голос её сорвался на тонкую обиду, — вы правда верите ей? После всего? После суда? После тех доказательств, что видели собственными глазами?

Ардан молчал.

Это молчание было страшнее его гнева.

Он стоял в дверях детской, высокий, тёмный, с золотом в глазах. На его лице не отражалось почти ничего. Но в комнате вдруг стало трудно дышать, будто стены замка сами почувствовали: дракон рядом срывается с цепи.

Лиан сжал мои пальцы.

Маленькая рука была горячей и слабой.

Я снова опустилась рядом с ним, закрывая его собой от Селесты, от Ардана, от всего этого проклятого мира, где взрослые слишком легко называли насилие долгом, а ложь — доказательством.

— Папа… — прошептал мальчик. — Не ругай маму.

Ардан вздрогнул.

Очень слабо.

Но я увидела.

Его взгляд упал на наши сцепленные руки. На то, как Лиан, болезненный, бледный, едва дышащий, всё равно тянулся ко мне. Не к целительнице. Не к отцу. Ко мне.

К женщине, которую этот самый отец утром лишил права называться матерью.

— Лиан, — произнёс Ардан тише. — Тебе больно?

Мальчик кивнул.

— Где?

Лиан прижал свободную руку к груди.

— Тут. Когда она даёт пить.

Селеста резко вдохнула.

— Дети путают ощущения, милорд. Настой горький, но он снимает приступ. Маленький лорд просто испугался, когда леди Эвелина ворвалась в комнату.

Я медленно подняла голову.

— Я ворвалась до или после того, как он отказался пить вашу отраву?

— Как вы смеете! — вспыхнула она.

— Удивитесь, но с каждой минутой всё легче.

Селеста шагнула ко мне.

— Милорд, она опасна. Посмотрите на её метку. Она чёрная. Это не истинная связь, это порча. Возможно, именно она отравляет наследника через кровь!

Мира у двери побледнела.

Ардан посмотрел на моё запястье.

Рукав сполз, и метка была видна полностью. Чёрные линии обвивали кожу, словно тонкие ожоги. Но внутри них, у самой жилки, горело золотое сердце.

Я не спрятала руку.

Хватит прятаться.

— Если я отравляю его через кровь, — сказала я, — почему ему становится легче, когда я рядом?

Селеста открыла рот.

Но не нашла ответа достаточно быстро.

Ардан сделал шаг в комнату.

— Все выйти.

Мира дёрнулась.

Я сразу поднялась.

— Нет.

Его взгляд ударил по мне.

— Что?

— Мира останется.

— Это детская моего сына.

— Прекрасно. Значит, вы должны быть заинтересованы, чтобы здесь были свидетели.

Его лицо стало жёстче.

— Ты всё ещё считаешь, что можешь ставить мне условия?

— Нет. Я считаю, что вы слишком часто принимаете решения за закрытыми дверями, а потом удивляетесь, почему вокруг вас одна ложь.

Селеста тихо ахнула, будто я сказала что-то чудовищное.

Ардан смотрел на меня несколько долгих секунд.

Я выдержала.

Внутри всё дрожало — тело, нервы, остатки здравого смысла. Но снаружи я стояла прямо. Потому что за моей спиной лежал Лиан.

И потому что некоторые мужчины понимают только тот язык, на котором с ними не боятся говорить.

— Мира останется, — наконец сказал Ардан.

Селеста резко повернулась к нему.

— Милорд!

— Вы тоже.

Целительница замерла.

— Но вы сказали…

— Я сказал: все выйти. Но, раз леди Эвелина требует свидетелей, вы останетесь свидетелем. И ответите на вопросы.

Она сглотнула.

Маленькая победа.

Не полная. Не безопасная.

Но первая трещина в её белой маске пошла.

Ардан подошёл к камину. Зелёное пламя уже почти погасло, но на ковре остались тёмные прожжённые пятна. Он присел, коснулся одного кончиком пальца.

Селеста шагнула вперёд.

— Осторожно, милорд, состав…

— Молчи.

Он даже не повысил голоса.

Но Селеста закрыла рот.

Ардан понюхал пальцы. Его зрачки сузились. На скулах дёрнулись жилы.

— Серебряная полынь, — сказал он. — Ледяной мак. Корень усыпальника.

Мира зажала ладонь у губ.

Я посмотрела на неё.

— Что это?

— Сильные травы, — прошептала она. — Их дают взрослым драконам после ранений. Но ребёнку…

— Ребёнку что?

Мира не ответила.

За неё ответил Ардан.

— Они подавляют вспышку силы.

У меня внутри похолодело.

— Вы знали?

Он поднял на меня глаза.

— Что?

— Вы знали, что ему дают то, что подавляет его силу?

— Это должно было удержать приступы.

— Кто вам сказал?

Он медленно повернулся к Селесте.

Та тут же выпрямилась.

— Милорд, я действовала согласно состоянию наследника. Его драконья кровь нестабильна. Без подавления силы приступы могли разорвать сосуды. Я объясняла это вам и совету лекарей.

— Лекарей, которых привели вы? — спросила я.

Селеста бросила на меня взгляд.

— Вы ничего не понимаете.

— Повторяетесь.

— А вы обвиняете, не имея знаний.

— Зато имею ребёнка, который говорит, что ему больно после вашего настоя. И ковёр, который почему-то не оценил лекарство.

Она побледнела от злости.

— Милорд, эта женщина манипулирует вами через жалость к наследнику.

Ардан поднялся.

— Жалость к моему сыну — не худшая причина для разговора.

Селеста замерла.

Вот теперь она испугалась по-настоящему.

Не разоблачения. Нет.

Того, что Ардан впервые задал вопрос не ей, а себе.

Лиан тихо закашлялся.

Я тут же вернулась к нему.

— Воды, — сказала я.

Мира бросилась к столу, но я резко остановила:

— Не оттуда.

Ардан услышал.

Его лицо стало ещё мрачнее.

— В коридоре есть кувшин для стражи, — сказала Мира. — Я принесу.

— Я сам, — неожиданно произнёс Ардан.

Он вышел.

Селеста проводила его взглядом и тут же наклонилась ко мне.

Её лицо изменилось мгновенно. Исчезла мягкость. Исчезла печаль. Осталась холодная злая женщина.

— Ты даже не понимаешь, куда лезешь.

Я не отводила взгляда от Лиана, поправляя одеяло.

— Понимаю. Между тобой и ребёнком.

— Он не твой.

Я медленно повернула голову.

Селеста улыбнулась.