Страница 74 из 92
Зажигаю пару свечей на бортике ванной и выключаю свет. Осторожно проверяю температуру воды — фиолетовой от соли. Скидываю на пол порванное платье, колготки, белье и погружаюсь в облако пены. Вода обнимает теплом. Пахнет лавандой. Белый пар поднимается к потолку и закрыв глаза, я представляю, как он уносит мои боль и тоску с собой. Глубоко дышу, вдыхая влажный горячий воздух. Успокаивающе щелкают, лопаясь, шарики мыльной пены.
Не знаю, сколько проходит времени, когда их тихое щелканье заглушает щелчок открываемой двери.
— Ладно, я согласен на лавандовую, — тихо произносит Семенов, появляясь на пороге ванной.
Свет от свечей неяркий, обманчивый, пена скрывает тело почти полностью, да и Костя уже видел меня без одежды. Все равно съеживаюсь, обнимая руками колени. Мне хотелось побыть одной, а не слушать очередные саркастические выпады:
— Зачем ты пришел?
— Я вообще-то с тобой сегодня в одной могиле лежал, — Семенов закрывает за собой дверь, чтобы не выпускать тепло. — И помыться хочу ничуть не меньше.
— У тебя плечо перевязано. Рану будет щипать от соли. — Я не свожу с Кости настороженного взгляда и готова найти миллион причин, чтобы отправить его обратно в гостиную.
Но именно сейчас, когда у меня есть миллион причин, чтобы его выгнать, у Семенова в запасе миллион причин остаться:
— Ты же перевяжешь еще раз? — Ответ ему не важен и поскольку окровавленная майка отправилась в мусорное ведро еще полчаса назад, Костя расстегивает ремень брюк. — Оказывается, ты очень приятно умеешь перевязывать раны, Мальвина.
Мне нечего возразить, и я молча смотрю, как брюки пополняют бесформенную гору одежды на полу. Когда туда же отправляются темные боксеры, на Семенове остается только бинт и идентичный моему кулон, а я так и не заставила себя отвернуться. Я ведь тоже уже видела его без одежды, но, наверное, успела забыть, какой он красивый, сильный и правильно сложенный. Знаю, что это не игра воображения от свечных огоньков. Костя правда такой, что я до боли закусываю губу, пока он, закрепляя произведенный эффект, нарочито медленно погружается в воду за моей спиной и ее уровень в ванной сразу поднимается больше, чем наполовину.
— Ты знал, что столкнешь меня в яму? — спрашиваю я, не оборачиваясь. Ванна большая и места даже с учетом Костиных габаритов достаточно для обоих. — Поэтому накинул куртку?
— Скажем так: я допускал этот вариант. — Он вытягивает ноги по обе стороны от меня. — Не хотел, чтобы ты получила перелом или сотрясение и потом всю жизнь, как ты любишь, ставила мне это в вину.
Я-то считала, что Семенов, как и я, был занят переосмыслением приоритетов, а он просто старался избежать новой порции обвинений.
— То, что мы оба до сих пор живы, вообще ничем кроме везения, не объяснить, — ворчу я.
— Я вообще страшно везучий, — смеется Костя и пальцами массирует мне голову, с которой еще не смыт шампунь.
От нежных и приятных до мурашек движений мягкая пена стекает по шее и плечам. Я постепенно расслабляюсь и осоловело откидываюсь спиной на грудь Семенова. Выгонять его из ванной больше не хочется, и когда его ладони, вслед за пеной, перемещаются ниже и ласкают плечи и грудь, не протестую. Сама тянусь навстречу его движениям и мне нравится, как одновременно тяжелеет дыхание у нас обоих. В груди требовательно ноет. Тело вспоминает его прикосновения, привыкает снова. Закрываю глаза и подставляю голову под струю воды, чтобы позволить Семенову смыть шампунь.
— У тебя не было этой родинки. — Он осторожно обводит пальцами место на шее, которое еще месяц назад было клочком чистой кожи.
— Я знаю. Это Ринкина. — Тру пальцами глаза, не зная, щиплет их от пены или от слез. Никогда не сказала бы ему этого раньше, но сейчас настолько открыта и уязвима, что тихо произношу: — Я должна тебе кое в чём признаться, Семенов. Знаешь, что Ри сказала, прежде, чем уйти насовсем? Что ты обычный. Среднестатистический. И что нет в тебе ничего особенного..
Костя не воспринимает слова всерьез и явно не понимает, к чему я клоню. Может даже ждет очередных обвинений:
— Спасибо пожалуйста, Мальвина. Твои признания ещё хуже благодарностей, ты знала?
Его грудь под моей спиной ходит ходуном от смеха, но я не сдаюсь в своем желании донести до него смысл:
— Подожди. Это не всё. Она сказала, что один обычный человек может быть особенным для другого. — Ловлю его ладонь и сжимаю пальцы. Голос дрожит, когда я добавляю: — Ты — особенный для меня.
Семенов больше не смеется, отвечает тихо и веско:
— Ты тоже особенная для меня, Мальвина.
Огоньки свечей потрескивают от влажности, свет от них — дрожащий и мягкий. Хочется раствориться в этом ощущении. Совсем недавно казалось, что мой эмоциональный предел заполнен, но в нем внезапно находится место для желания, нежности и блаженства. Я поворачиваюсь к Семенову и устраиваюсь на его бедрах. Приближаюсь губами к его приоткрытым губам. Закрываю глаза. Выдыхаю:
— Только представь себе, что мы оба могли погибнуть, и того, что происходит сейчас не случилось бы.
Не жду ответа. Целую его глубоко и жадно, сминая оставшиеся между нами преграды. Скольжу по его бедрам, кожей ощущая, что наши желания сейчас совпадают. Я всё-таки сделала первый шаг, но Костя быстро перехватывает инициативу. Делая поцелуй еще более напористым, он проникает языком в мой рот, забивает все рецепторы своим вкусом.
Семенов отрывается от меня всего на секунду с коротким полушепотом-полустоном:
— Я не позволил бы этому случиться.
Его ладони с силой сжимают ягодицы, приподнимая меня и через мгновение я уже выгибаюсь и жадно хватаю ртом воздух, ощущая невероятно острое вторжение, где-то на грани боли и удовольствия. Резко открываю глаза, встречаясь с затуманенным взглядом голубых глаз. Плавлюсь от будоражащих и ярких эмоций. Приятная расслабленность исчезла, а нервные окончания устремились вниз, где он пульсирует во мне, твердый и обжигающе-горячий.
— Не отталкивай меня больше.. — умоляю я шепотом, ощущая, что от переизбытка чувств готова расплакаться. — Не отталкивай, пожалуйста.
Костя крепко обхватывает ладонями мою талию — сам задает темп движений медленный, длинный, размеренный.
— Не буду.. не смогу, — выдыхает он в мои губы, ласково проводит по ним языком, и снова целует.