Страница 75 из 92
Я бессильно хватаюсь за его плечи, и лишь когда левое непроизвольно дергается, а пальцы нащупывают размокший бинт, вспоминаю о Костиной ране. Уже через секунду мы оба забываем о ней снова, теряясь в ритме движений, который становится все быстрее и жестче. Я подстраиваюсь, поддаюсь, ловлю его. Все тело так мучительно и сладко напряжено, что сводит мышцы. Наши запахи смешались с ароматами лаванды и расплавленного воска, а в голове шумит, словно внутри плещутся морские волны.
Удовольствие тоже накатывает постепенно, волнами. Я теряю контроль, но Костя держит меня крепко и тяжело дышит. Воздуха недостаточно, и он слишком горячий. Лавандовая вода смешивается с потом, блестит на коже — у поцелуев снова соленый вкус. Костя хрипловато шепчет что-то жесткое, но я вообще перестаю соображать, отдавшись ритму его размашистых, ритмичных и сильных движений.
Воздух превратился в раскаленный свинец. В ванной настоящий шторм и вода переливается через край, заливая пол. Я кричу, выгибаюсь, ощущая, как дрожит позвоночник. Бессильно закидываю назад подбородок, закрываю глаза и полностью теряю себя. Тихомиров был неправ. Я чувствую себя по-настоящему живой — сейчас.
Все тело дрожит, сокращаются и пульсируют мышцы, а под закрытыми веками беспорядочно мелькают цветные огоньки. Я взрываюсь, рассыпаюсь на атомы, чтобы через мгновение собраться снова. Видеть концентрацию удовольствия в Костиной взгляде, когда он с коротким стоном догоняет меня парой резких движений.
Пока мир возвращается на круги своя, я ложусь на его часто вздымающуюся грудь. Воды в ванной почти не осталось. Бинт, которым я так старательно перевязывала Костину рану, размок и съехал — нужно будет перевязать заново, но чуть позже. Сейчас мышцы сладко ноют, и я расслабленно вожу кончиками пальцев по гладкой коже на его груди. Веду наощупь невидимые дорожки к шее и губам.
— Знаешь, лаванда очень даже ничего. Еще пара таких ванн, и я даже начну ее любить, — Произносит Костя, медленно, тягуче, целуя меня в висок.
Это всё Ри приготовила для меня. Дизайн. Лаванду. Косметику. Теперь я ощущаю ее необъяснимо-причастной к этому моменту. Сестры нет со мной уже год, но она всё равно рядом. Внезапно из тумана забвения появляется еще один маленький кусочек того забытого разговора, и я бормочу, не заботясь о том, поймет ли меня Семенов:
— Ри говорила, что мы должны сами создавать свое счастье и была права. Но она умудрялась создавать его и для меня. До сих пор. Мне так жаль, что я не могу сказать, как сильно за это ей благодарна.. И как благодарна ей за тебя.
Костя какое-то время молчит, наверняка думая о чем-то своем. Его сердце, замедляя темп, бьется совсем близко от моего. У Семенова ведь достаточно своих собственных травм, чтобы еще и разбираться в моих. Но он понимает, а его ладонь ласково скользит по моей спине к пояснице.
— Мне до сих пор кажется, что те, кого мы теряем, приглядывают за нами сверху, помогают. Только так можно это пережить. Я не устаю благодарить их за помощь, а своё везение объясняю не иначе, как их покровительством.
Я тяжело вздыхаю. Везение. Как же всё-таки они с Ариной похожи. Ри тоже любила говорить, что страшно везучая.
Так и было. Пока однажды полоса ее везения не оборвалась слишком резко.