Имя назовет Мальвина

Танец с Богачевым сослужил мне дурную службу — оставшееся до встречи время приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы избегать нездорового интереса к своей персоне. Уговариваю себя терпеть и обещаю сбежать отсюда, как только получу то, за чем пришла. Но двадцать минут тянутся так долго, словно стрелка часов прилипла к циферблату. Я даже выпиваю бокал шампанского, чтобы напряжение ожидания ослабило тиски, но это почти не помогает.

На самом деле, мне сегодня с самого утра несказанно везло. Начиная с открытого кабинета Макса, заканчивая внезапным желанием Богачева излить душу. Он не был обязан, но вспомнил Ри и внезапно разоткровенничался. Когда я раскрою дело, прежде чем навсегда покинуть этот город, я поговорю с ним еще раз. Выспрошу про Арину. После танца с Арсением никак не могу избавиться от ощущения, что моя сестра когда-то была для него важна. Задумавшись о ней, я даже чуть было не упускаю Богачева из виду.

Он ускользает из зала так профессионально, словно всю жизнь был не руководителем крупной компании, а первоклассным шпионом. Только что Арсений был в центре внимания, а спустя минуту — исчез. Но я была бы не я, если бы все эти двадцать минут не оценивала пути отступления. Украшающая коридор схема пожарной безопасности в золоченой раме отпечаталась в сознании так четко, словно я ее всю жизнь зубрила.

Поэтому спустя минуту я тоже будто бы растворяюсь в воздухе: делаю шаг за одну из портьер и оказываюсь в настоящем тайном ходе для официантов. Здесь нет вычурности и позолоты — обычный кафель и ровная краска на стенах. После пестроты зала ненавязчиво-бежевая гамма — настоящий подарок для глаз.

Звук четких уверенных шагов удаляется в сторону пожарной лестницы — здесь их несколько. Вместо того, чтобы двинуться следом, я прохожу чуть дальше и выбираю другую. Нет нужды появляться из одного выхода с Арсением. Я и издалека сумею увидеть того, кто явится с ним на встречу. Богачев посчитал, что для понимания этого будет достаточно. Главное, чтобы выход на крышу оказался не заперт.

О том, что следовало бы взять с собой пальто, я вспоминаю слишком поздно. На это нет времени. Я уже поднялась на третий этаж и лишь одна дверь отделяет меня от правды. Ручку приходится опускать аккуратно, чтобы не создавать лишнего шума и мне снова везет — дверь поддается и открывается без скрипа.

Она ведет на крышу — плоскую, обдуваемую вечерним ветром. Луна залила ее голубым светом, словно большую тарелку и всё вокруг видно, как днем, а серебристые пайетки на моем платье сверкают и переливаются. Внутри тамбура приглушенно грохочет лифт. И когда я осторожно выглядываю из-за угла, вижу фигуру Арсения у соседнего выхода.

Нас разделяет метров двадцать, не больше. Ветер треплет пиджак и волосы мужчины, и он встает к нему лицом, засунув руки в карманы брюк. Спустя минуту я начинаю мерзнуть и обнимаю руками плечи. Собираюсь в который раз отругать себя за непредусмотрительность, но тут же забываю о холоде, потому что на крыше появляются те, кто назначил Богачеву встречу.

Они выходят из третьего тамбура и направляются к Арсению, а я прячусь и врастаю спиной в холодный кирпич. Все они в черной спецодежде и масках, с прикрепленным к портупеям оружием. Эдакие абсолютно идентичные вестники апокалипсиса. Я успеваю насчитать пятерых, когда дыхание замирает в груди, а невидимые часы снова начинают тикать.

Определенно, это те, кого Богачев ждал. Он без страха встречает их и говорит о чем-то. Ветер доносит до меня лишь клочки интонации и лоскутки слов, не дав разобрать ни единого предложения. Но разговор обрывается слишком быстро — одним ударом Арсения сбивают с ног, а когда он валится на спину, гости, обступив его, начинают бить ногами.

Удары глухие, четкие, слаженные. Я не смотрю и не дышу, но слышу. Даже моргнуть не получается, а ветер сдувает застывшие в глазах слезы. В стрессовой ситуации есть три реакции: бить, бежать или замереть. Я всегда била, а сейчас не могу пошевелиться, словно мышцы сковало льдом. Судя по силе ударов, долго Богачеву не продержаться.

Под аккомпанемент стонов боли и соприкосновения с человеческим телом грубых ботинок, апокалипсис действительно разворачивается, но локально — внутри меня. Нужно вмешаться, но я не могу. Просто стою, стараясь не думать о Куприне, который когда-то смотрел, как убивают мою сестру. У нас разные ситуации. Разные. Но он не вмешался тогда, а я, мысленно проклиная себя за трусость, не вмешиваюсь сейчас.

Я ведь видела вещи и пострашней, выезжала на не самые приятные осмотры, но никогда еще трагедия не происходила вот так: прямо на моих глазах. Богачев больше не сопротивляется и, кажется, вообще мертв, но вестники апокалипсиса продолжают наносить удар за ударом. Я нахожу в себе силы бесшумно выскользнуть за дверь. Ноги сами несут меня вниз по лестнице, двигаясь, словно на шарнирах. Мысли спутались, а пальцы дрожат и бездумно набирают знакомый номер. Я удалила его из списка контактов, но без запинки назову наизусть, даже если меня для этой цели разбудят ночью.

У него же сегодня важная реализация. Наркодиллер. Досудебщик. Контрольная закупка. Наверное, телефон отключен. Да и вообще после всего, что я наговорила вчера, было бы логично добавить мое имя в черный список..

— Мальвина? — раздается из трубки знакомое прозвище и слезы, внезапно оттаяв, текут по щекам одна за одной.

Дыхание дрожит и сбивается, а сердце подскочило к горлу и бьется там быстро-быстро, не давая сказать ни слова.

— Они убили Богачева, — с трудом выговариваю я каким-то осипшим, не своим голосом.

Мое заявление подразумевает вопрос «кто они»? Но Костя отрывисто и обеспокоенно задает другой:

— Где ты?