Страница 63 из 92
Глава 23 Вестники апокалипсиса
Access Point — Audiomachine
Можно было бы притвориться, что я Арина. Изобразить сестру, которую Богачев, очевидно, знал, и выпытать у него то, что нужно. Но, во-первых, я сегодня успела истратить весь актерский талант, а во-вторых, это притворство скажется на мне куда больней, чем на Арсении. Не смогу.
— Алина, — глухо поправляю я. Следовало бы улыбнуться, чтобы развеять неловкость, но у меня не получается. — Вы были знакомы с моей сестрой.
Богачев напряженно кивает, а на его щеки возвращается румянец. Но вместе с ним во взгляде есть что-то еще. Бликуют в неровном освещении стекла очков, и я не могу разобрать что именно.
— Да. — Подтверждает очевидное Арсений. Ри многие знали, это не удивительно. Но угадать какие отношения их связывали не получается. Жители этого города вообще все косвенно знакомы друг с другом через пару рукопожатий. — Я знаю, что с ней случилось. Соболезную.
Теперь киваю я. Он сказал то, что должен был — так положено. Но каждое «соболезную» даже сейчас, спустя год, вколачивает в грудь невидимые, но ощутимо острые гвозди. Нужно вежливо поблагодарить, а я молчу, и светская беседа не клеится. Как ни странно, ее поддерживает сам Богачев:
— Вы пришли с кем-то из гостей, Алина? — Он улыбается. — Я уверен, что вы не работаете в моей компании.
Следует снова соврать, но упоминание о Ри сбило весь настрой. И я снова говорю не то, что нужно и мгновенно стираю улыбку с губ Богачева:
— Я работаю в следственном комитете.
Он хмурится, даже морщится. Такое заявление ещё ни разу и ни у кого не вызывало радости. У меня в том числе. Раз уж солгать не получилось, приходится и дальше быть честной:
— Но в отличие от Гевельса я хочу докопаться до правды.
— Потанцуйте со мной, Алина, — предлагает Богачев вместо ответа.
Вряд ли мое заявление вызвало в нем желание танцевать. Дело в той самой любопытной блондинке, что уже направляется в нашу сторону. Терпеть не могу чужих прикосновений, но иначе поговорить наедине не получится. Киваю и первой кладу ладонь на его плечо.
— С чего вы взяли, что есть какая-то иная правда? — Рука Арсения ложится на мою талию, а вторая — неожиданно прохладная — касается пальцев.
Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз танцевала. Кажется, никогда, но покачиваться в такт медленному джазу легко. Желание узнать разгадку тайны заставляет забыть о дискомфорте, вызванном близостью постороннего человека:
— Ну, я же следователь. — Я не собираюсь углубляться в детали. Особенно те, что касаются запертого в туалете Макса и пряток в шкафу. — И мне известно о шантаже.
О том, что я понятия не имею, шантажирует ли кто-то Арсения или он сам — шантажист, не уточняю. Пусть он расскажет. Богачева отсутствие дистанции не беспокоит, и я не сразу понимаю причину. Просто с Ариной у него дистанции не было. Дорого бы я отдала, чтобы узнать, что за отношения их связывали. Арсений ведь достаточно взрослый — старше Семенова. Сколько ему, интересно? Лет тридцать семь-сорок? Выглядит он ухоженно и современно, но от тонких морщинок и легкой седины на висках не убежишь.
— Даже так? — усмехается руководитель Кристалла. То, как умело он избегает манипуляции тоже по-своему указывает на опыт и возраст: — И что именно?
— Не так много, как хотелось бы, — признаюсь я с вымученной улыбкой. — Для этого я и пришла сюда.
Арсений держится со мной, прикасается, смотрит так, словно наши отношения куда ближе, чем есть. Так до сих пор смотрит на меня Олег Фомин — жених Арины. Это подтверждает догадки о том, что отношения Арсения и Ри были как минимум дружескими и доверительными. Насколько? Вряд ли он станет говорить. Да и информация о шантаже куда важней.
— Хотел бы я рассказать вам, Алина, но не могу.
— Значит, вы просто недостаточно хотите. — Пристальный взгляд — единственный аргумент, которым я могу его переубедить — оказывается достаточно веским. Арсений проигрывает в переглядки. Капитулируя без боя, опускает глаза.
— Вы правы. Рина тоже так говорила.
Я перестаю улавливать музыкальный ритм из-за резкого шума в ушах. Хорошо, что партнер ведет в танце и я двигаюсь на автопилоте. Потому что действительно говорила. Оптимистка Ри считала, что нет в этом мире ничего невозможного, любая цель может быть достигнута при достаточном количестве усилий, а мечтатели не умирают.
— В том, что меня шантажируют вы правы тоже, — Арсений склоняет голову и говорит так тихо, что стой мы на расстоянии шага — я бы не расслышала. — Дело в Ресайклтек. Они в два счета вытеснят Кристалл, если город заключит с ними контракт.
От Богачева пахнет шампанским и дорогим парфюмом. Приятно, но сознание тщетно пытается вычленить в аромате привычные осенние ноты. Я только что получила подтверждение своих догадок, но этого мало:
— Значит вы все же причастны к разбоям? — Я тоже говорю еле-слышно и вынужденно тянусь к его уху.
По залу теплой рекой льется джаз. Мы — не единственные танцующие, но я кожей ощущаю любопытные взгляды. Наверняка любопытная блондинка и бдительная тетка с ярким макияжем уже записали нас с Арсением в любовники. Он уклончиво отвечает:
— Не только я.
— А кто? Я обещаю, что не побегу докладывать Гевельсу и составлять обвинение. Просто хочу знать правду.
Лицо мужчины становится серьезным, а мимика выдает сомнения. Морщинка между бровей выделяется ярче, хотя в умении хмуриться Семенов легко дал бы ему фору. Закончив с внутренней борьбой, Богачев произносит:
— Это опасная правда, Алина. Уверены, что сумеете с ней справиться?
Танец заканчивается, стихает музыка. Арсений отпускает мою ладонь и делает назад полушаг. Он сомневается во мне, но я дерзко приподнимаю подбородок:
— Уверена.
Я ведь уже справилась с правдой Куприна, а значит — справлюсь как-нибудь и с правдой Богачева. Ради нее я пришла сюда и не могу позволить себе уйти с пустыми руками. Арсений смотрит на часы:
— Через двадцать минут у меня с этими людьми встреча на крыше ресторана. Вы же следователь. Думаю, разберетесь.
Он не ждет ответа. Отходит назад к блондинке, которая все это время прожигала нас ревнивым взглядом. Кусаю губы, чтобы не спросить у Арсения об Арине — хочется получить лишнее напоминание, что моя сестра все ещё где-то здесь, совсем рядом, не только в моих воспоминаниях, но и в его. Но этот вопрос приходится отложить на потом.