Страница 59 из 92
Вытащив ключ, Костя открывает дверь на крышу и пропускает меня первой шагнуть в полумрак, пахнущий деревом, старым рубероидом и пылью. Я не боюсь темноты. Есть в этом мире вещи куда страшней.
— Не «кто», а «что», — поправляет Семенов, входит следом и закрывает за нами дверь. — Компания по переработке отходов с упором на экологичность. У них замкнутая система переработки и инновационные биоразлагаемые технологии. Во многих странах такое давно практикуется, а у нас — в крупных городах, да и то не во всех.
— Ого, — пораженно бормочу я и включаю фонарик телефона. Луна сегодня занята и предпочитает не выглядывать из-за туч. — Ты успеваешь подрабатывать в Википедии?
— У тебя странные комплименты, Мальвина. — Фонарик высвечивает Костину улыбку, такую заразительную, живую и притягательную. Но она гаснет так же быстро, как и появилась: — Я просто сам изучал эту компанию, из личного интереса. Администрация много лет назад пыталась привлечь их в наш город и район, но не вышло.
Я легко догадываюсь почему: монополист-Кристалл не пропустил. Это тот самый контракт, ставший когда-то камнем преткновения интересов Жени Богачева и Андрея Семенова, стоивший в итоге жизни обоим.
— Гевельс почему-то указал их в своих схемах, — настороженно произношу я, бросив взгляд на смарт-часы. Из оговоренных десяти минут остается семь.
— Интересно, — соглашается Костя и кивает. — Я поищу в этом направлении, только не сейчас. Мы крупного наркодиллера ловим. Его досудебщик сдал, завтра вечером контрольная закупка. Определимся с ним, и я этим займусь. Только сама к Богачеву не ходи, хорошо?
У меня этого и в мыслях не было. Вряд ли Арсений станет меня слушать. Но его беседа с Семеновым кажется еще более нереальной. Сейчас, когда мы на расстоянии меньше шага и между пристальными взглядами натянута тонкая ниточка, Богачев перестает меня волновать. Рассеянно киваю:
— Хорошо. — Бесстрашная невидимая эквилибристка снова перебирается от меня к нему. Ниточка прогибается под ней, дрожит, но не рвется. Следуя ее примеру, я делаю к Косте маленький полушаг, сокращая расстояние до одной ладони. Аромат осени — пряный и терпкий, ударяет по обонянию и моментально вытесняет из сознания мысли о работе. Я должна была задать вопрос и весь день формулировала его в голове, но вопрос предполагает возможность отрицательного ответа, а услышать его будет слишком больно. Поэтому я просто тихо прошу: — Признай уже, что я тебе небезразлична.
Костя замирает, а в его взгляде отражается что-то, чему в полумраке слишком сложно подобрать определение:
— Ты не представляешь себе насколько.
Его голос похож на холодный и сильный норд-вест — приглушенный, чуть хриплый. В комбинации с признанием он сбивает с ног, заставляя дрожать колени. Сердце в груди трепещет, как пламя на ветру. У меня есть еще пять минут, чтобы всё выяснить, и я не собираюсь их терять:
— Тогда..зачем вот это всё? Почему ты ведешь себя.. так?
— Это сложно объяснить, Мальвина. — Он с досадой качает головой. Невидимая эквилибристка, пошатнувшись, с трудом сохраняет равновесие. — Помнишь, ты обвинила меня в том, что на всё сразу у меня серьезности не хватает?
Напряженно киваю, не понимая, к чему он клонит. Не спешу ни уточнять, ни переубеждать. Боюсь, если перебью, так и не узнаю ответа. И Костя продолжает:
— Ты была права. Моей серьезности хватает только на работу. Всё ведь было так просто, пока я считал, нашу связь непрочной и временной. Но ты другая. Тебе нужны серьезные и правильные отношения, а у меня такие только с работой.
— Я заметила. — Пожимаю плечами, потому что это для меня давно не новость. Но ведь так было всегда и мы умудрялись находить друг на друга время. Решительно называю вещи своими именами: — Поэтому со мной у тебя отношений нет. А тому, что есть, сложно подобрать название.
Костя с нежностью касается моей щеки, и я ловлю себя на инстинктивном желании прижаться к его ладони. Наше притяжение взаимно, просто я сдаюсь первой. Забываю о времени и вообще обо всем забываю — таю от того, что его пальцы скользят по коже к подбородку и шее. Хочется прикрыть веки, но я не могу отвести взгляд от глаз Семенова. Сейчас в них одновременно и мягкость, и сожаление:
— Сложно, — соглашается Костя, а его ладонь, спустившись по шее, останавливается на плече. — Мне одновременно и оттолкнуть тебя хочется и пристегнуть к себе наручниками, чтобы не вздумала сбежать слишком далеко.
Пальцы на плече сжимаются, остановившись на тонкой грани между лаской и болью. Понимаю его чувства. Они абсолютно взаимны и Семенов очень точно их охарактеризовал — я бы так не сумела.
— Это ты сбегаешь. — Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди. — И не объясняешь причину.
— Я ее тебе уже называл. — Рука Семенова всё ещё на моем плече, а эквилибристка так и балансирует между нами. Костя с тяжелым вздохом продолжает: — Схожесть наших страхов — одновременно и плюс и минус. Мы оба боимся терять, но если сблизимся — одному из нас в любом случае будет больно. Может тебе: уходя на работу по утрам я никогда не уверен на сто процентов, что очередное мероприятие не обернется, скажем, перестрелкой. А может мне: ты же то бегаешь по кладбищу, пока не упадешь в могилу, то ходишь на чаепития к убийцам. У наших отношений не может быть счастливого конца, понимаешь?
Понимаю. Он снова меня отталкивает. Или ждет, что стану переубеждать? Что скажу, что мне от него ничего не нужно. Не скажу. Потому что на этот раз — очень нужно. Как же мне это надоело! Эта игра в догонялки, в шарики-маятники, в эмоциональные качели. Кажется, сейчас тот случай, когда тот из нас, кто умнее, прекратит всё это первым:
— В таком случае я не нуждаюсь ни в твоей помощи, ни в заботе! — Я сбрасываю Костину ладонь с плеча, а он отпускает — слишком легко. Придаю тону звонкой холодности. Если его голос норд-вест, то мой — порывистый, капризный и опасный норд-ост. Он мог бы опрокидывать с рельс груженые вагоны, вырывать из земли деревья, поднимать в воздух людей, но сейчас его цель другая — обрушиться на Семенова. Оттолкнуть так далеко, чтобы приблизиться он уже не сумел. Щурюсь и продолжаю: — Дело по МИГ скоро так или иначе будет раскрыто, я уеду отсюда и никогда, слышишь, никогда не вернусь! Не подходи ко мне больше! Не прикасайся! И не улыбайся этой своей улыбкой!