Страница 58 из 92
Он тоже не любит оставаться в долгу и таким способом отплатил за помощь, хотя я и не просила. Я ведь, как и Костя, плохо умею просить. Но то, что сегодня мы с Василием сумели поговорить без оскорблений — уже прогресс. Не перемирие и не доверие, просто вынужденное союзничество. И возвращаясь в отдел я искренне радуюсь тому, что суд принял по моему ходатайству верное решение. Оно устраивает всех: судью, меня, Куприна и Князеву, прокурора и даже конвой, которому не пришлось везти Василия обратно в изолятор.
Но жизнь устроена несправедливо: то, что для одного хорошо — для другого плохо. Разумеется, есть человек, который решением судьи недоволен. И вернувшись в отдел я вынужденно выслушиваю лекцию о собственной нерадивости и недобросовестности.
— У тебя же всё было для того, чтобы его закрыть, Алина! — возмущается Макс, расхаживая по кабинету. — Влад за тебя всю работу сделал!
Прошлая версия меня: дерзкая и честолюбивая, давно вступила бы с Гевельсом в спор, но я просто наблюдаю за его перемещениями, как, скажем, за жуком, который в разгар зимы оттаял и бестолково мечется из угла в угол.
— Было бы лучше, если бы я сама его допросила, — меланхолично подмечаю я, сдерживая зевок.
Так, наверное, на совещаниях чувствует себя Скворцов: воспринимает претензии руковода белым шумом, а сам думает о кофе, отпуске и игре в зомби-огород на телефоне. Это сравнение должно меня оскорбить, но не оскорбляет. Мысленно взвешиваю амбиции и совесть на чашах невидимых весов. У меня перевешивает второе, у Максима — первое, поэтому нам с ним так сложно понять друг друга.
С другой стороны, если интуиция Куприна не ошибается, значит Арсений Богачев причастен к разбоям. Поверить в виновность остальных Гевельсу ничего не стоило. Мне Максим никогда не доверял полностью, а знать о том, какими доказательствами он располагает, хочется. Я ведь тоже не доверяю и держу в тайне информацию, полученную от Кости. Это нечестно, но что значит честность, если нам противостоит целая группа правоохранителей?
В борьбе с таким врагом стоило бы объединиться, но Семенов и Гевельс настолько друг друга не переваривают, что скорее одуванчики расцветут зимой, чем эти двое согласятся взаимодействовать.
Почти не испытываю угрызений совести, когда Макс через час отправляется в туалет, незаметно иду следом и вставляю в дверную защелку мужской уборной спичку. Это дает время на спонтанный обыск в его кабинете. Всего-то минут пять-семь, которые Гевельс проводит в попытках выломать дверь, сопровождая каждый из ударов трехэтажным матом. В этот момент я даже рада, что голос Арины в голове замолчал — некому меня позорить и отвлекать от важного дела.
Осторожно перебираю документы на столе, выдвигаю ящики тумбы, торопливо листаю ежедневник, даже в корзину для бумаг заглянуть не брезгую. По обрывкам расшифровок телефонных переговоров видно, что кто-то кого-то шантажирует, но кто и кого-не ясно.
Судя по крикам, коллеги отправились Максиму на выручку, а значит время сокращается вдвое. В длинных банковских выписках счетов Богачева разбираться некогда. В материалах дела тоже за такой короткий срок ничего не понять. К счастью, Макс, как и я, любитель схем.
— Завод, контракт, деньги, — бормочу я пока вожу пальцам по аккуратным стрелкам. — Богачев-Чернышевский, Богачев-Свиридов, Богачев-Майоров. Это кто еще такие?
По иронии судьбы мой обыск у Гевельса такой же бессмысленный и неинформативный, как обыск у Куприна. В коридоре уже слышны шаги. Счет идет на секунды. Десять. Девять. Восемь.. Бли-и-и-н. Нужно или уходить или выдумывать причину для своего присутствия в чужом кабинете. Шесть.
— Богачев-Ресайклтек. Ну и фамилия. Это немец? Поляк? Серб? Хотя у самого Гевельса не лучше.
Четыре. Я успеваю бесшумно выскочить из кабинета Макса и ныряю в приемную, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу. Светочка поднимает на меня глаза от какой-то статистической таблицы и ее выражение лица автоматически меняется на недовольное.
— Федор Михалыч у себя? — интересуюсь я, чтобы как-то объяснить свое присутствие.
Секретарша ворчит:
— К Ежову уехал.
И снова устремляет взгляд в документы, демонстрируя явное нежелание продолжать разговор. Злится на меня. Хотя, если подумать, мои отношения с Костей не многим лучше, чем у нее — неопределенные, противоречивые, запутанные как провода наушников, которые долго лежали в сумке. Нужно вернуть прежнюю версию себя, хотя бы ненадолго, чтобы расставить в отношениях с Семеновым точки над «ё».
Кажется, сама судьба мне благоволит, освобождая с работы раньше обычного. Я успеваю только переодеться в джинсы и бледно-голубой свитер, как Костя паркует под окном Камри. Он давно не приходил домой в такое время, и я выхожу на лестничную клетку с улыбкой.
— Есть новости? — без труда понимает он и я киваю. Но Семенов почему-то не рад: — У меня завтра вечером крупная реализация и отдел к ней совершенно не готов. Но я хочу спать так, что мозг совсем не соображает.
Я вообще иногда удивляюсь, откуда в Косте столько ресурса для бесконечных совещаний, выездов на происшествия, дежурств и оперативных мероприятий. К тому, что работа для него на первом месте я тоже давно привыкла и дорого отдала бы сейчас за возможность, как раньше, поужинать вместе и уснуть, удобно устроившись с ним рядом. Раньше я не ценила такие вечера и ночи, не представляя, как быстро они могут перейти из разряда обыденности в разряд приятных воспоминаний. Хочется отпустить его сейчас, чтобы шел отдыхать — мои новости легко подождут до завтра. Но я сама не переживу еще одной ночи в этом подвешенном состоянии. Боюсь растерять решимость, поэтому прошу:
— Десять минут.
Этого времени с лихвой хватит, чтобы всё выяснить, задать важный вопрос и получить на него ответ. Костя с усталой улыбкой кивает, и не теряя времени зря, я начинаю негромко рассказывать еще по пути наверх:
— Куприна не закрыли и в благодарность за это он посоветовал присмотреться к Богачеву.
— И как ты собралась к нему присматриваться, Мальвина? — усмехается Семенов и шарит руками по карманам куртки в поисках связки ключей.
— Пока только изучила документы в кабинете Гевельса, — признаюсь я и отвожу взгляд. Рассказывать о том, что самого Макса ради этого пришлось закрыть в туалете, не хочется. — Узнала, что не то Арсений кого-то шантажирует, не то, наоборот, кто-то Арсения. Кстати, ты случайно не знаешь, кто такой Ресайклтек?