Страница 44 из 92
— Костя внешне — вылитый отец, но во взгляде и мимике есть её черты. Неуловимые, и еле заметные, но я узнал его тогда. Он искренне пожелал мне подавиться помощью, а на предложение денег, в которых явно тогда нуждался, ответил встречным предложением засунуть их себе в одно место.
Это тоже представляется легко. Семенов уже тогда был таким, как сейчас. Ярким, рисковым и немного безрассудным. Василий больше не курит. Сигаретный дым выветрился и в гостиной пахнет мятой. В тусклом свете бликуют стекла высоких шкафов с витражами. В тишине напольные часы медленно начинают отбивать время.
— Я сказал, что знаю и причину гибели его родителей и виновника, потому что к тому моменту действительно уже знал. Он спросил о доказательствах. Уточнил детали. Потом ушел.
— И кто всё-таки застрелил Богачева? — я щурюсь, клоню голову к плечу, а мой вопрос заглушает новое громкое «бом».
Куприн успевает понять, а его ответ сильно отличается от того, что я ожидала услышать:
— Чернышевский и младший Богачев считают, что я. И если ты возобновишь дело, Мальвина, то велика вероятность, что я даже признаю вину.
После девятого «бом», часы затихают. В комнате снова повисает тишина, вязкая и тягучая. Василий внимательно следит за моей реакцией на сказанное. Такое признание от него — настоящий карт-бланш, но я никогда им не воспользуюсь. К тому же, след ДНК, изъятый на месте осмотра по делу Богачева не совпал с ДНК Куприна. Но теперь я знаю с чьим ДНК он совпал бы.
— Вину в том, что сказали ему? — Я резко встаю. Хватаю с журнального столика обе чайные пары — чашки на блюдцах недовольно дребезжат. Бросаю холодно, направляясь в кухню: — Не волнуйтесь, в вашем запоздалом геройстве нет необходимости.
Мыслей в голове так много, что поймать хоть одну и остановиться на ней равносильно попыткам спрыгнуть с мчащегося на огромной скорости поезда. Посуду оставляю в раковине. Говорят, мыть ее в гостях — плохая примета. Я узнала всё, что хотела и причин задерживаться здесь больше нет. Занятая попытками уложить в голове всю полученную от Куприна информацию, я рассеянно надеваю пальто. Отстраненно и неубедительно благодарю Василия за разговор, а потом серьезно добавляю:
— Но не ждите, что я стану извиняться за обыск.
— Я и не жду, — на его губах снова появляется ухмылка, не коснувшаяся глаз.
Кажется, на этом нам стоило бы окончательно распрощаться. Я молча обматываю вокруг шеи шарф, застегиваю пуговицы пальто и ботинки, но когда выпрямляюсь и забираю свой телефон, слышу вслед:
— У меня нет детей, Мальвина, но Костя мне как сын. И отношусь я к нему соответственно. На тебя мы смотрим по-разному. Он видит в тебе звезду, до которой никогда не сумеет дотянуться, а я — избалованную дрянь, которая никогда не оценит его по достоинству.
В моих планах графы «нравиться Куприну» отродясь не значилось, и эти слова не должны были меня задеть. Но задели. Возможно, Василий умышленно преподнес информацию именно таким образом. Плевать.
— Очень кстати, что я не спрашивала ваше мнение на этот счет, — произношу я, прежде чем не оборачиваясь покинуть его квартиру.