Имя назовет Мальвина

Глава 7 Бабы и галстуки

Everyone Who Falls In Love — Cian Ducrot

Номер Семенова никак не сохранен в списке контактов, но в этом нет необходимости — мой мозг и без того зачем-то выучил его наизусть. Именно он — последний входящий в детализации вызовов Василия Куприна, но к тому времени, как документы оказываются в моей электронной почте, я уже и сама это знаю. Чего я не знаю — так это зачем удаляю этот номер в фоторедакторе, прежде чем предъявить документ Гевельсу.

— Получается, с утра ему никто не звонил, — констатирует следователь, хмурясь.

Я наивно хлопаю ресницами:

— Может, кто-то пришел и сказал ему лично?

— Нет, — отрезает Максим. — Наружка бы сообщила.

Невозмутимо прохаживаюсь по кабинету, раздумывая, как правильней сформулировать вопрос. Подбираю слова, словно бусины, на нитку — такую тонкую, что может порваться в любой момент, превратив меня из следователя в одну из подозреваемых. Хоть я и не имею отношения к МИГ, но только что без видимых причин сфальсифицировала одно из доказательств. Решившись, любопытствую:

— Следят за всеми тремя?

— Да. — Гевельс кивает и я успеваю подумать, что он расскажет о наблюдении за Костей, но Максим уклончиво добавляет: — И за некоторыми из приближенных.

Хочется выпалить: «а за мной?», но эта бусина точно разорвет нить, поэтому я молчу. Помимо желания расплакаться, разговор с Семеновым оставил послевкусие неуверенности и уязвимости. Костя был настолько убежден в собственной правоте, что теперь я сомневаюсь в своей. «Ты хочешь добиться справедливости или не разбираясь в обстоятельствах привлечь МИГ?» — до сих пор звучит в голове голосом начальника тяжких оперов, и я теперь сама не знаю чего хочу, а пора бы определиться.

Куприн оказался вне досягаемости, и Гевельс распорядился сосредоточить усилия на Богачеве и Чернышевском. Чтобы быть полезной, я принимаюсь вместе с Данилом изучать дела по разбоям:

— Почему он считает, что эти преступления имеют отношение к МИГ? — шепотом интересуюсь я у Осипова, пока Максим расхаживает на балконе и бурно жестикулирует, доказывая свою правоту телефонному собеседнику.

— Во-первых, они схожи по почерку со старыми делами, по которым причастность МИГ была доказана, — объясняет Даня, отвлекаясь от перелистывания страниц. — А во-вторых..

— Подожди, как доказана, если никого из нашего трио так и не привлекли у уголовной ответственности? — перебиваю я. — Я ведь смотрела дела в архиве.

— В архиве тёмные, — хмыкает коллега и, поняв, что читать дело я ему не дам, ставит греться чайник. — А светлые давно сданы в суд, по ним люди не только привлечены, но и давно наказание отбыли.

— Но эти люди — не Куприн, не Богачев и не Чернышевский, — продолжаю я недоумевать. — При чем тогда МИГ?

Не утруждаясь поисками ложки, Осипов сыплет кофе в кружку прямо из банки:

— В том и суть, Малина. Все знают организаторов. Их фамилии на слуху. Весь город понимал, кто в итоге получает выгоду, но исполнители никогда их не сдают. Потому что есть существенная разница в наказании за обычное преступление и наказании за преступление в составе ОПГ. Кофе будешь?

— Не буду, — отмахиваюсь я и устраиваюсь на стопке дел, подпирая руками подбородок. — Но даже если так, их вину в итоге так никто и не доказал, а не пойман — не вор. Да и вообще, это сколько лет назад было?

Данил заливает в кружку кипяток из булькающего чайника:

— Некоторые вещи не меняются со временем. Что тогда, что сейчас: достаточно фразы: «если не заплатите, будут проблемы от трех букв» и бизнесмены понимают, что проще и безопаснее заплатить.

— Но почему тогда.. — начинаю я, собираясь спросить, о том, что сподвигло Гевельса именно сейчас решиться бездоказательно идти к предполагаемым организаторам с обысками, но осекаюсь — Максим возвращается в кабинет и продолжать разговор при нем не хочется.

Листая дела, я действительно обнаруживаю закономерность — грабежи происходят после того, как предприниматели отказались платить неизвестным энные суммы «за безопасность». Определенная логика в суждениях Данила и Гевельса присутствует, но я продолжаю сомневаться, а вскоре, сославшись на необходимость знакомить с делом Невзорова, уезжаю в изолятор временного содержания.

В этот раз моё появление уже не производит на Ярослава прежнего эффекта. Он лениво здоровается и без особого интереса шуршит отведенными на сегодня страницами. Вынужденно любуюсь его темноволосой макушкой и жду, вытянув ноги в проход между неудобной скамьей и узкой клеткой. Чтобы чем-то занять время, скучающим тоном интересуюсь:

— А правда, что вы в этом городе известный бизнесмен?

Невзоров поднимает голову, явно заинтересованный вопросом:

— Вы, видимо, дело не читали, раз спрашиваете?

— Листала, — признаюсь я. — Примерно так же, как вы. Но даже так могу сказать, что доказательств вашей вины в нем достаточно.

— Еще бы, — Ярослав недовольно кривит губы и касается шеи, словно собирается поправить галстук, но в его теперешнем облике галстука нет. — Эти доказательства вместо отдела экономической безопасности собирал отдел тяжких.

Удивленная его словами, я даже рот приоткрываю. В материалах, разумеется, ни один оперативник из тяжких не фигурирует, я бы заметила. Да и дело чисто-экономическое — не их профиль. Но Невзоров вряд ли стал бы бросаться голословными обвинениями. И, не дождавшись, вопроса, он сам объясняет:

— У их начальника со мной оказались личные счеты. Поэтому меня рассматривали под микроскопом, выискивая, к чему придраться. Вот и нашли.

— Очевидно, вы плохо прятали, — предполагаю я, и, не удержавшись, все же спрашиваю: — А что вы с Семеновым не поделили?

Невзоров снова тянется к несуществующему галстуку. В изоляторе они под запретом, как и шнурки, ремни и прочие вещицы, с помощью которых изобретательные заключенные могут свести счеты с жизнью. А могут и без спроса помочь кому-нибудь их свести. Перед глазами встаёт непрошенная картинка странгуляционной борозды на шее Арины, и я избавляюсь от нее, резко мотнув головой.

— Что могут не поделить мужчины? — Ярослав раздраженно постукивает ногой по напольной плитке и сам отвечает на свой вопрос: — Бабу, конечно же.